Я задыхаюсь, и мир вокруг сужается до одного‑единственного желания — чтобы все это прекратилось.
В ту ночь меня убили.
Убили всю мою семью.
И самое горькое во всей этой ужасной трагедии оказалось то, что приказ был отдан Дарреном Риверзеном.
Драконом, чья метка на моем плече казалась истинным благословением.
А стала приговором.
Я распахиваю глаза и судорожно втягиваю ртом воздух, будто только что вынырнула из глубокой воды. Легкие горят, тело бьется в панике.
— Не трогайте! Отпустите!
Мой крик срывает горло, руки сами бьют по воздуху, отталкивают невидимых врагов.
Я плачу, задыхаясь, рыдаю и закрываюсь локтями, словно еще секунда — и они снова навалятся сверху.
Но… никого нет.
Тишина.
Солнечные лучи струятся сквозь занавеску, мягко разливаются по комнате. Теплый свет режет глаза, и все вокруг такое… обычное.
Я на кровати. В своей комнате.
Живая.
Меня качает от ужаса и отторжения.
Я вскакиваю, едва не падая, и отшатываюсь от постели, как от чего-то грязного, проклятого.
Сердце колотится в ушах так громко, что я почти не слышу собственный судорожный вздох.
Простыни смяты, одеяло свисает, в них будто все еще отпечатаны чужие руки. На полу валяется подушка.
Я отступаю к стене, вжимаясь спиной в холодную штукатурку.
Вдруг откуда-то снаружи приближается шум шагов.
Резкий звук — дверь распахивается. Я вздрагиваю, готовая снова кричать.
— Лилиан! — женский голос, испуганный, родной. В комнату вбегает женщина с рыжими, чуть растрепанными волосами. — Дочка, что случилось? Ты так кричала!
Я замираю. Глаза расширяются, дыхание обрывается. Я смотрю на нее — и не верю. Мир снова качается.
— Ма… мама?.. — хриплый шепот срывается с губ.
Она подходит, не колеблясь, заключает меня в объятия. Ее руки крепкие, теплые, пальцы осторожно скользят по моим волосам, по затылку. Запах — тот самый, такой знакомый: пряный, травяной, с легкой ноткой ванильных блинчиков.
Я ломаюсь.
Все рвется наружу — крик, боль, ужас. Я захлебываюсь в плаче, бьюсь на ее груди, как ребенок и только сейчас осознаю, что выжила.
На меня снова наваливаются подробности ночи: грязные мужские руки, насмешки, горячий запах крови и огня, мерзкие пальцы, чужая сила, что разрывала тело и душу.
— Нет… нет, пожалуйста, не надо… — я почти не понимаю, что говорю.
— Тсс, тихо, тихо, моя сладкая, моя девочка, — мама гладит меня по голове, шепчет прямо в волосы. — Это был всего лишь страшный сон, кошмар. Все закончилось. Слышишь? Ты дома. Я рядом.
Но ее слова не успокаивают.
Я захлебываюсь слезами, а из груди рвется такой же звериный вой, как в ту ночь.