Я слышу, вижу, чувствую, но не могу двинуться.
Этот третий незнакомец в маске подходит ко мне спокойно, без спешки, как убийца, который любит, чтобы жертва смотрела на него последний раз.
Я лежу и молча плачу. Внутри разгорается один тонкий, отчаянный крик, который не выходит наружу. Но я не закрываю глаза, а внимательно смотрю, впитываю каждое движение, каждую деталь — словно это может мне когда-нибудь пригодиться.
Он высокий, широкоплечий. Выделяется на фоне двух других. Те будто бы подчиняются ему — стоят поодаль и ничего не делают. Тот, которого я отшвырнула в огонь, злобно скалится, стряхивая пепел с дымящейся одежды. Ему маска закрывает только половину лица, а вот щетинистый подбородок и кривые зубы остаются видны.
Третий склоняется надо мной, перекрывая вид на остальных.
Запах дыма и пота вызывает тошноту.
Он весь в черном, нет ни единой полоски кожи на виду — даже руки затянуты в перчатки. Я всматриваюсь в прорезь маски, пытаясь рассмотреть цвет глаз. Не получается.
Рука его жестко хватает мою, задирает рукав и рвет ткань до самого плеча — холод металла царапает кожу, и мне чудится массивный перстень с черным камнем.
В этот миг он обнажает метку на моем плече. Символ истинности и руна, обозначающая того, кому он принадлежит.
— Вот так. Пусть дракон смотрит, — слышу его шепот, и от этих слов по всему телу пробегает волна тошноты.
Затем он выпрямляется и исчезает из моего вида. Отходит в сторону.
Его сменяет самый мерзкий из их компании.
Он рывком разводит мне бедра и начинает задирать платье.
Слезы сами текут по щекам, горечь в горле, а внутри — пустота и дикий страх. Я молю кого‑то, невнятно шепчу имя отца, но голос застревает в груди и превращается в сухой вздох.
— Хватит, он же почует, — нервно бросает второй.
— Я быстренько, еще и тебе достанется. А потом… ему уже все равно.
Его пальцы крепко сжимают мою голову.
И вдруг, он снимает маску.
— Ты что творишь?! — орет его напарник.
— Не ссы, кому она уже расскажет?
Я его не знаю.
Ему лет под тридцать, рыжая щетина режет щеки, темные глаза блестят. В них что‑то знакомое, как будто я видела их раньше, но не помню где. В его взгляде нет сожаления, только голая ненависть и какая‑то звериная жажда.
Он смотрит мне прямо в глаза и произносит, будто утверждает приговор:
— Ты дракону не по масти, детка. Придется тебя убить, чтобы метка появилась на более подходящей кандидатуре.
А затем его рот впивается в мои сжатые губы.
Это не поцелуй, а нападение: грубое и беспощадное.
Дыхание тухлое с привкусом копоти и крови, пальцы сжимают волосы, до боли натягивая кожу головы, и во мне все резко сжимается от отвращения.