В это время пехота стелила толстые доски прямо в воду создавая две колеи для пушечных колес и тачанок с баллистами. Речка мелкая, но каменистое дно не давало быстро перевезти артиллерию. Колеса застревали между камнями, стопоря движение, поэтому я заблаговременно приказал расчистить одно место от крупные камней, дабы быстро и без помех проложить колею.
Как только на другую сторону перекинули первые пушки, и раздались орудийные залпы, пошла в атаку пехота. Менгу-Тимур попытался было отбросить атакующие порядки обратно за реку, но обойти нашу пехоту с флангов ему помешал плотный огонь артиллерии и баллист, а удар в лоб встретили длинные пики пикинеров и рой арбалетных болтов.
На этом боевой дух его воинства окончательно угас. Бесцельно потоптавшись перед строем пехоты, степная конница начала медленно отходить, а когда им во фланг зашли батыры Тугая и Барсумбека, то отступление мгновенно превратилось в повальное бегство.
На их плечах наша конница ворвалась в Дербент, и все мощные укрепления этого города, включая цитадель Нарын-Кала достались нам практически без боя. Пленных было во множестве, но вот Менгу-Тимура среди них не оказалось. Как ни хотелось Тугаю угодить своей госпоже, порадовать Боракчин ему было нечем. Главный соперник ее сына сбежал, и пока даже трудно было сказать куда.
У него была только одна дорога к спасению — на юг, но там сейчас войска ильхана Абага. Рискнет ли он отдать себя в руки своего злейшего врага или будет пробираться в сторону Черного моря к дружественным тюркским султанатам⁈ На этот вопрос у меня нет ответа. Единственно, что я знаю наверняка — Туда-Менгу жив и умрет еще очень и очень нескоро! По той истории, которую я когда-то изучал, у него впереди целых четырнадцать лет, и на что он их потратит, сомневаться не приходится.
Впрочем, это не моя головная боль, пусть Боракчин-хатун переживает и рассылает убийц во все концы доступного ей мира!
Отставив на этом воспоминания, встречаю идущую мне навстречу представительную делегацию.
Боракчин важно шагает первой. Она уже в двух шагах, и, склонив голову, я прижимаю обе ладони к сердцу.
— Рад приветствовать досточтимую Боракчин-хатун на земле Дербента!
Не ответив мне ни единым жестом, та продолжила шествовать с каменным выражением лица, словно бы не замечая никого вокруг. Не обратила она внимания и на замерших в почтительном поклоне Тугая, Барсумбека и других знатных монголов.
Слуга подвел ей оседланного коня, и регентша уверенно взлетела в седло. Ее служанка сделала тоже самое, и вся группа встречающих монголов тронулась вслед за ними.