Проводив их взглядом, я поворачиваю голову обратно и чуть не вздрагиваю, наткнувшись взглядом на круглое лицо ханского советника.
Пробуравив меня своими узкими глазками и не тратя времени на приветствия, тот бросает мне прямо в лицо.
— Госпожа Боракчин-хатун желает видеть тебя сегодня вечером!
Не дожидаясь ответа, он проследовал за своей госпожой, а я, покачав головой: «Ну что за люди? Где ваши манеры?» — уже встречаю подошедших немцев.
Ответный поклон в сторону ганзейцев, дружеское объятие на приветствие Рудегера и Гнездовича. Прохор тут же подхватывает немцев, дабы проводить их к отведенным им покоям. Ефима берет под опеку Калида, а Рудигеру я предлагаю проследовать за мной.
— Ну, давай, адмирал, рассказывай, как ты тут справляешься? — Начинаю я, едва сделав первый шаг.
Карл, не тушуясь, сходу начинает хвастать, смешно коверкая русские слова.
— Ты же видел, консул, три моих красафца на рейд? Три пушка на флагманском «Любимце фетров», по одна на «Решительном» и на «Грозном». Так что ты только покажи враг, порвем лю-бо-го!
Да, я видел корабли на рейде, издали и еще обязательно осмотрю их со всей тщательностью. Ведь их строили по моему рисунку мастера-корабелы из Любека и Ростока. Я привез их из Западного похода и отправил на верфь Оля’ в дельте Волги.
Сделать настоящий чертеж того, что я хочу, со всеми шпангоутами, обшивкой и прочим, мне было не под силу. Ну, не умею я чертить и в строительстве судов не шибко разбираюсь. Так, имею общее представление и все! Я ж таки историк, а не корабел.
Впрочем, от чертежа проку все равно было бы немного, ибо немцы понятия о таком не имели. Они все строили на глаз, без всяких бумаг, имея в голове только заказанные размеры. Я же кроме этого дал им еще и рисунок, набросав на нем нечто похожее на бриг девятнадцатого века.
То, что получилось, я видел сегодня издали. Вроде неплохо! Опять же адмирал хвалит, значит, вышло получше тех коггов, на которых он бороздил Балтику.
Продолжаю слушать ломаную речь бывшего ганзейского командора и по ходу перевожу его на другую тему.
— Как у тебя с экипажем, с провизией? Больные есть?
Рудегер тут же перестраивается.
— Больной нет! Экипажь сыт и до-во-лен! — Тут окончательно обессилев и утерев пот, он переходит на немецкий. — Все как ты сказывал, консул! В море, кроме солонины и сухарей, завсегда к столу парням дают компот из сухофруктов. Лимоны опять же, настой это ваш, как его…
Он почесал затылок и, вспомнив, обрадовался.
— Сбитень! Завсегда у нас, ежели есть, где воду вскипятить, конечно!
Одобрительно киваю, но дальше уже не слушаю. Все это, несомненно, важно, но подождет! Сейчас я слишком озабочен предстоящим разговором с Боракчин-хатун и не могу сосредоточиться ни на чем другом.