Деймос взял моё лицо в ладони, заставляя смотреть на него.
— Ты слышишь меня? — сказал дракон, и голос его дрожал. — Я не должен тебе ничего. Я не должен был тебя искать. Я мог бы остаться в столице или своём герцогстве, жениться на какой-нибудь аристократке, забыть тебя. Но я не мог. Потому что каждая ночь без тебя была пыткой. Потому что каждое утро я просыпался с мыслью о тебе. Потому что ты — моё сердце, Эйра. Моё сердце, которое ускакало в этот чёртов Линдор и заставило меня лететь за ним через полкоролевства.
По моим щекам текли слёзы. Я не вытирала их. Пусть. Дракон видел меня и такой — слабой, плачущей, дрожащей. И не отворачивался.
— Я люблю тебя, — прошептала я. — Люблю так сильно, что это пугает меня. Я хотела ненавидеть тебя. Пыталась. Но не смогла. Потому что каждую ночь просыпалась и тянулась к тебе — а тебя не было.
— Теперь есть, — мужчина провёл большими пальцами по моим скулам, стирая слёзы. — И я никуда не уйду. Даже если ты прогонишь — не уйду. Буду сидеть под дверью, как верный пёс.
— Дракон под дверью — это слишком, — я попыталась улыбнуться. — Соседи не поймут.
— А я превращусь в человека, — Деймос улыбнулся в ответ. — И буду сидеть. Пока ты не выйдешь.
Я посмотрела на мужчину. На серьёзные глаза, на шрам на скуле, на серебряные волосы, которые так и не заплелись сегодня. И поняла, что не хочу больше ждать. Не хочу проверять. Не хочу испытывать.
Я сама сделала первый шаг.
Подалась вперёд и поцеловала дракона. Это вышло не как в первый раз — в темноте, под гром грозы, когда он был слеп и напуган. Не как на пристани, где всё решилось на эмоциях. Этот поцелуй стал другим — медленным, осторожным, полным нежности и обещания.
Губы Деймоса пахли морем и мятой — от чая, который мужчина пил сегодня. Его руки легли мне на спину, притянули ближе, но не требовательно. Дракон боялся сделать мне больно. Боялся спугнуть. Боялся, что я исчезну.
— Эйра, — прошептал Деймос, на мгновенье отрываясь от моих губ. — Скажи, что ты моя.
— Твоя, — ответила я, касаясь его щеки. — А ты — мой.
— Твой, — мужчина поцеловал мой лоб, потом нос, потом уголок губ. — Твой навсегда.
Мы сидели на крыльце, обнявшись, пока луна не поднялась высоко и не зажгла свою серебряную дорожку на море. Вокруг стало тихо — только сверчки стрекотали где-то в траве да лёгкий ветерок колыхал сушёные травы у меня под крышей.
— Деймос, — сказала я, когда дыхание выровнялось.
— М-м-м?
— Я хочу, чтобы ты знал. Я не простила тебя до конца. Боль ещё здесь, — я коснулась своей груди. — И следы от тех слов — они не исчезнут быстро.