Он вышел, не сказав больше ни слова, и железная дверь с грохотом захлопнулась, снова погрузив меня в полумрак.
Но на этот раз я не чувствовала себя побежденной. Я опустила взгляд на своё запястье, где под кожей тлел серебряный узор.
Он назвал меня своей собственностью. Но цепь, которую он на меня надел, оказалась двусторонней. И второй её конец был намертво прикован к его собственной шее.
После ухода Тайрена в камеру принесли еду — ломоть чёрствого хлеба и миску с безвкусной похлёбкой. Я едва притронулась к ней. Голод отступил, вытесненный странным, звенящим ощущением на грани победы и катастрофы. Цепь, которую он на меня надел, оказалась двусторонней. Это знание согревало, но не давало покоя.
Остаток дня и всю ночь я провела в тревожном полусне, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Но Тайрен больше не появился.
Когда на следующее утро засов снова заскрежетал, я приготовилась к очередному допросу. Но вместо стражи или разъярённого принца на пороге возникли две молчаливые женщины в строгих форменных платьях. Их лица были бесстрастны, как у глиняных кукол. Одна из них молча указала на выход.
Я насторожилась.
— Куда мы идём? — спросила я, но они лишь переглянулись и снова указали на дверь, на этот раз настойчивее.
Спорить было бессмысленно. Я пошла за ними. Мы шли по тихим, пустынным коридорам, по которым не сновали придворные. Казалось, это крыло дворца было необитаемо. Наконец, мы остановились перед массивной резной дверью. Одна из служанок открыла её и шагнула в сторону, пропуская меня внутрь.
Я вошла и замерла.
Если башня была темницей из камня и железа, то это была тюрьма из шёлка и золота.
Огромная комната была залита утренним светом. Кровать с балдахином утопала в белоснежных шёлковых простынях. На полу лежал мягкий ковёр, в котором утопали ноги. У стены стоял изящный туалетный столик из тёмного дерева, а в распахнутом шкафу висели платья из бархата и парчи. На столике у окна меня ждал завтрак: свежие фрукты, тёплый хлеб, сыр и кувшин с молоком.
Роскошь была показной, оглушающей. Но когда я подошла к высокому стрельчатому окну, чтобы выглянуть наружу, то обнаружила, что оно не открывается. А дверь на небольшой балкончик была опечатана тускло светящейся магической печатью.
Это была очередная клетка. Изысканная, дорогая, но всё такая же непроницаемая.
Служанки, не проронив ни слова, поставили на пол таз с горячей водой, положили рядом стопку чистого белья и так же молча удалились. Дверь за их спинами закрылась, и щёлкнул замок.
Я осталась одна посреди этой звенящей роскоши, и чувствовала себя более одинокой, чем в холодной башне.