Инстинкт заставил меня рвануться назад, прижимая к груди самое ценное — корзину с полынью. Я рухнула в заросли камыша за мгновение до того, как мир взорвался.
Удар был таким оглушительным, что звук просто исчез. Вместо него была лишь ударная волна, которая протащила меня по мокрой земле, и стена воды, взметнувшаяся к самым тучам.
Когда всё стихло, я лежала, оглушенная, вжимаясь в землю. Первым делом я проверила корзину. Цела. Мой серебряный трофей в безопасности.
Я медленно поднялась, отряхиваясь от грязи. Передо мной зияла огромная дымящаяся воронка. Болотная вода стекала в неё и шипела, поднимая клубы пара с запахом гари и озона.
Мой уединенный, полный тихой магии мир был грубо нарушен.
И в центре этого хаоса, в ране, нанесенной земле, лежало что-то огромное, темное и, кажется, еще живое.
Я уже видела драконов раньше. Два раза.
Первый раз — в детстве и издалека. Он запомнился мне как огромная тень, распластавшаяся по закатному небу. Силуэт исполинских крыльев, от которого перехватывало дыхание и сердце заходилось в восторге и безотчетном страхе. И слова вечно всего боящейся матери: «не смотри».
Но я, конечно же, смотрела, впитывая каждую секунду этого невозможного сочетания могущества и красоты.
Второй раз — в орденской крепости, куда меня привели вместе с другими послушницами. Там, на холодной стене, висела шкура. Серая и мертвая, она настолько не вязалась в моем сознании с детскими воспоминаниями, что я долго отказывалась верить, что она вообще настоящая. Под ней стоял командор, обводя нас скучающим взглядом, и вполголоса, будто отбывая повинность, рассказывал, как они убивают драконов. В его голосе не было ни триумфа, ни сожаления, лишь будничная отстранённость, словно он в сотый раз пересказывал старую, приевшуюся легенду, в которой давно не осталось и следа волшебства.
Но этот дракон пока еще был живым.
Я медленно встала и осторожно приблизилась к нему, готовая в любой момент сорваться и убежать. Впрочем, этого не потребовалось. Массивное тело дракона было неподвижно, хотя даже в таком состоянии вызывало благоговейный трепет. Чешуя глубокого черного цвета скрывала под собой перекатывающиеся мышцы. Каждый его судорожный вдох сопровождался низким хрипом, который я чувствовала подошвами через толщу земли.
Левое крыло дракона было неестественно вывернуто, сломанное под таким углом, что на это буквально было больно смотреть. Осколок кости, белый и острый, торчал сквозь рваную перепонку, а вокруг него расплывалось тёмное, почти чёрное пятно запекшейся крови. Второе крыло, целое, но бесполезное, накрывало его тело, как ветхое, изорванное одеяло.