Когда арбалет снова оказался у печи, а усеянное рытвинами лицо уставилось на танцующее пламя, девица едва слышно повторила:
— Я знаю, что ты задумал.
Судя по неодобрению в голосе, не врала. В этот раз действительно знала.
Во дворе крепости визжали пилы и стучали молотки. Третий день мало отличался от второго — мужики пахали, бандиты шланговали, безухий лютовал, а рябой все так же торчал на стене, наглаживая арбалет.
— Пошто мух ловишь⁈ Столб ровнее держи!
— Во-во! Ишь зевать удумал…
Мотнув головой и отогнав сонливость, я вновь начал помогать суетящимся мужикам, вбивающим столб для новой секции бесполезных лесов.
Так ладно, на чем я там остановился? А, да… Если мою рожу застолбил рябой, то чьи уши пойдут главарю?
У этого ладони большие, он, поди, для беспалого, тот носатый для безносого… А кто здесь самый ушастый-то? Ну, или хотя бы самый красивый? А вот хрен его знает! Они ведь мужики все, а я по бабам!
— Обед, раззявы!!! — раскатился по двору рев главаря. — И чтоб рож с плошек не поднимали!!!
Да еперный театр, неужели опоздал⁈ Не-не-не, этот день уже не переживу, прошлый-то едва продержался. Главарь сиськи мять не станет, замочит от греха подальше и всего делов. Баланду отравит или еще чего выдумает, но точно замочит. Второго шанса не будет.
Но кто, блин⁈ Если я для рябого, кто для безухого⁈
Мужики потихоньку бросали инструменты и выстраивались в очередь у грубой лавки с мисками, ожидая пока с другого края двора принесут казан.
Может у девки спросить? Типа, кто ей больше всех нравится? Не, даже по моим широким меркам это какой-то идиотизм…
Пара пленников, назначенных на кухню, поставила бурлящий котел на лавку и принялась за раздачу. Один за другим, мужики разбредались по двору, занимая камни и валуны, будто столики в кафе. Взяв порцию последним, я приземлился за вчерашний камень, где уже знакомая парочка дула на чадящие миски:
— Ух, аж плошка жжется!
— Во-во! Язык обваришь…
Устав разглядывать пленников, я нехотя взялся за ложку, постепенно смиряясь, что это дерьмо станет последним обедом в моей жизни. Но остановился. Под миской, на поросшем мхом валуне, протянулась тонкая трещинка. Зарубка, которую вчера оставил арбалетный болт.
— «В кого метил»…
Мужики недоуменно подняли головы, глядя, как я ковыряю пальцем трещинку. А ведь это правильный вопрос! Очень важный, мать его! В кого метил рябой? Ведь я с другой стороны сидел! И этот ублюдок с арбалетом стрелял вовсе не в безухого, а запугивал, метя в… В его донора. В парнишку-караванщика, что сейчас относит порцию девчонке у стены.