Высокий лоб скрывается за тёмными, слегка волнистыми прядями, разделёнными на пробор и достающими почти до кончиков ушей.
Очерченные скулы и ровный нос гармонируют с волевым подбородком, создавая строгий образ. Который неожиданно смягчается припухлыми губами.
Он поджал их с недовольством, окинув взглядом ворота, открытые нараспашку и приглашающие на территорию.
Он точно не первогодка. Об этом говорит не только высокий рост и довольно внушительный вид. Просто я уверена, каждый первокурсник смотрит на эти ворота, на здание, шпили на крыше, уходящие будто до самого неба, — с восторгом, гордостью, а не скучающе.
А ещё… Я готова утверждать, что он аристократ, но его причёска — слишком длинная для представителя знати и является, скорее, моветоном. Если верить журналам современной столичной моды, которые, хоть и с небольшим запозданием, доходят даже до нашего приграничья.
И это кое о чём говорит. Он позволяет себе вольность — отклоняться от традиций внешнего вида. А значит, очень «высокая» личность. Такие могут и другими правилами пренебречь… И им за это ничего не грозит.
Очень опасно связываться с такими, а лучше и вовсе — держаться подальше…
Впрочем, о чём я? Это он с такой никогда не окажется рядом. Даже близко не пройдёт…
И вообще… Я думаю не о том. А кучер почти закончил возиться с багажом. Я тут же потеряла интерес к молодому человеку и шагнула к задней части кареты.
Сделала глубокий вдох и уже открыла рот… Кучер повернулся в мою сторону. Окинул с головы до ног, и безразличный взгляд сменился на… брезгливый.
Проглотив все слова, я застыла. На меня, конечно, смотрели по-разному… Но никогда не смотрели так, будто задаются вопросом, как я смела подойти и дышать рядом с ним одним воздухом?
И это при том, что я не сделала ничего плохого. Даже не рассказала заготовленные фразы, которые усердно хранила в голове.
— Что уставилась? — спросил кучер и презрительно скривился, покосившись на мою одежду.
— Вы… Вы меня… — пролепетала я. Вся уверенность, которой было не так уж и много, просто испарилась. Жаль, грязь не испарилась с моего пальто.
— Ну? Что тебе нужно? — холодно уточнил он.
— Вы… там… — всё, что я выдавила из внезапно пересохшего горла, указав направление, откуда пришла.
Он посмотрел с раздражением.
Я старалась испытывать злость, она хотя бы придаёт сил. Но…
Вместо этого чувствовала себя жалкой и униженной. Как никогда в жизни.
Даже когда соседские дети дразнили меня «скелетом ходячим» из-за худобы и бледной кожи болезненного вида. Или когда называли «папенькина доча, папенькина радость», что, конечно же, очень смешно, если растёшь без отца.