Первая же длинная очередь уложила сразу десяток этих непонятных «немцев» — самое страшное для пехоты в чистом поле не артиллерия и не авиация, а кинжальный фланговый огонь станкового пулемета.
Я довернул ствол и дал вторую очередь. Вот чем хорош «Максим» — можно лупить длинными очередями, не заботясь о расплаве ствола. И отдача тяжелого станкового пулемета минимальна — веди себе стволом вдоль мелькающих фигурок, как в тире.
В молодости я занимался биатлоном и с тех пор отлично стрелял. Но сейчас мне было не нужно показывать чудеса призовой стрельбы — только крепче держать рукоятки и стараться ровно вести стволом. Всё остальное пулемет делал сам!
Пехотинцы, безжалостно расстреливаемые практически с пистолетной дистанции, метались и орали:
— In Deckung!!! Schießen von der Flanke! (В укрытие! Стреляют с фланга!)
Поздно. Я клал их десятками.
Щиток «Максима» пару раз звякнул и дернулся от ответного огня. Лента уходила в приемник, как живая змея. Ствол нагревался. Кожух зашипел от вскипающей воды. Еще несколько секунд и пулемет замолк — кончились патроны. Но дело уже было сделано — шеренга рассыпалась, атака захлебнулась. Уцелевшие залегли, пытались вжаться в землю, прятались за кочками, за телами убитых товарищей.
Пошарил по дну ячейки, но быстро убедился, что лента была последней. Выдохнул и вытер пот с лица дрожащей от отдачи рукой. Я сделал всё, что смог.
И тут раздался громкий крик.
— В атаку!
Я поднял голову.
Из окопов поднимались они. Парни в старинных гимнастерках. Со штыками наперевес. Молодые, злые, грязные. С горящими от ярости глазами. Они дружно заревели «Ура–а–а–а–а–а–а!» и бросились на врага. Командир с красными петлицами бежал впереди с пистолетом в руке.
Кровь ударила мне в голову. Я выхватил из–за пояса «Наган», взвел курок. Выскочил из ячейки и помчался вперед. Это был какой–то боевой психоз — я был частью этой атаки.
— Бей гадов! — вопил я.
Ноги сами несли меня к фигурам в сером. Они поднимались с земли. Кто–то из них стрелял. Пуля свистнула у щеки. Я не обращал внимания.
Вот он. Первый. Молодой парень. Черная челка выбились из–под каски. Глаза белые от страха. Он пытался перезарядить свой «Маузер». Затвор заклинило. Он дергал его, бил рукой.
Я выстрелил почти в упор. Пуля вошла ему в грудь. Он упал, не вскрикнув.
Второй. Здоровый. Широкий. Он не стал стрелять. Оскалился, как бешеный пес и попытался ударить меня винтовкой, как дубиной. Я ушел вправо и выстрелил в лицо. Вражина булькнул и завалился на бок.
Рукопашная.
Она кипела вокруг. Звон металла о металл. Хрипы. Мат. Стоны. Хруст костей. Я видел, как наш боец, совсем пацан, вогнал штык в живот немцу, но вытащить не успел. Его ударили прикладом по голове сзади. Он упал. На него наступили.