— Это что? — спросила Оксана Терехова: — как будто молотом… это мячом так?
Никто не ответил.
Маша шла первой. За ней — Арина, Валя, Кондрашова. Потом Лилька с Оксаной, Синицына с блокнотом, Маслова, Айгуля, Маркова, Сашка Изъюрева. Замыкала — Кривотяпкина. Нина Сергеевна — сбоку.
Звук нарастал с каждым шагом. Удар. Ещё удар. И между ударами — скрип кроссовок по паркету, короткие выкрики, хлопки ладоней по мячу. И — свист. Тонкий, короткий свист воздуха, рассекаемого мячом, летящим с такой скоростью, что воздух не успевал расступиться.
Маша толкнула дверь.
Звук обрушился на них как удар.
Не один мяч — несколько одновременно. Удары шли веером, один за другим, и каждый удар отдавался в полу, в стенах, в рёбрах. Паркет гудел. Сетка дрожала. Мячи врезались в пол с такой силой, что отскакивали вверх, к потолку — на высоту второго этажа — и падали обратно, подпрыгивая.
— И никогда не падали, куя… на броню Марса молоты Циклопов так яростно как Пирров меч кровавый пал на Приама… — пробормотала Синицына откуда-то сзади.
Зал был большой — метров тридцать в длину, потолки высоченные, стропила из тёмного дерева, свет яркий и ровный. Площадка — паркет, разметка свежая, сетка натянута по мужскому стандарту: два сорок три.
Маша знала, что они высокие. Она видела их вчера, издалека, когда приезжала на базу с Виктором. Видела цифры в документах. Метр девяносто. Два метра. Два десять. Великаны.
Но читать документы и видеть цифры — это одно. Видеть «медведей» наяву — совсем другое. Она сглотнула.
— БАБАХ! — мяч воткнулся в площадку, размазался по ней белым пятном, отскочил, ударился о противоположную стену, совсем рядом…
— Извините! — поднял руку гигант: — я никого не ушиб? — в два-три коротких шага он оказался рядом, протянул руку: — Евгений Балашов. Прошу прощения что так рядом…
— Это же сам Лилипут! — сдавленно пискнула Алена Маслова: — Машка!
— Здравствуйте. — Маша пожимает протянутую руку: — я Мария Волокитина, капитан команды.
— Наш капитан — вон там. — гигант тычет пальцем в площадку: — Лёха! Эй, Лёха! — мячи перестают летать, от группы великанов отделяется один и идет к ним. Такие же два-три легких, уверенных шага и вот уже над ней возвышается еще один титан, загораживающий свет.
— Алексей Дементьев. — представляется он, протягивая руку, которая как лопата.
Рука Дементьева была сухой, горячей и такой широкой, что Машина ладонь утонула в ней целиком. Он пожал — осторожно, как будто боялся сломать. Как взрослый жмёт руку ребёнку. И вот это «осторожно» — неприятно кольнуло. Они в нас не видят противников, подумала она, мы для них — дети.