Дородная продавщица смотрела на неё через прилавок. Лицо её, и без того не слишком приветливое, стало каменным.
— Ну? — сказала она. — Платить будем?
— У меня… украли деньги. — выдавила Оксана. — Только что. На входе.
— Украли, — повторила продавщица, и в голосе её не было ни капли сочувствия. — Украли у неё. А товар уже завернут. Восемь трюфелей по рублю и четыре газировки. Кто платить будет?
— У меня восемьдесят копеек… — начала Яна и осеклась, понимая, что это ничего не решает.
— У меня ноль, — тихо сказала Лиза. — Кошелёк дома.
— И у меня, — прошептала Инна.
Продавщица сложила руки на обширной груди и посмотрела на них так, как смотрят на тараканов, забравшихся на кухонный стол.
— Значит так, милые мои, — сказала она, и голос её загустел, стал тяжёлым, как чугунная сковорода. — Либо вы сейчас платите, либо я вызываю милицию. Развели тут балаган, понимаешь. Набрали на пять с лишним рублей и «украли у неё». Знаю я эти фокусы. Каждую неделю кто-нибудь приходит, наберёт, а потом — «ой, денежки пропали». Шалишь.
— Но правда украли! — голос Яны дрогнул. — Мы не врём!
— Все так говорят. — продавщица потянулась к телефону на стене, чёрному, с круглым диском. — Сейчас позвоню в отделение, пусть разбираются.
Оксана почувствовала, как внутри всё сжалось в маленький, тугой, ледяной комок. Милиция. Отделение. Протокол. Позвонят маме. Или хуже — отчиму. И тогда…
Она знала, что тогда будет. Слишком хорошо знала. Глаза защипало. Она стиснула зубы, чтобы не заплакать.
— О, а вот и милиция! — обрадовалась продавщица: — товарищ милиционер!
Дверь кафе открылась, впуская клуб холодного ноябрьского воздуха, и на пороге появился милиционер.
Девочки сжались. Инна схватила Яну за руку. Лиза отступила на шаг. Оксана перестала дышать.
Милиционер был высоким, черноусым, в серой шинели и фуражке, из-под которой выбивались тёмные кудри. Он окинул взглядом кафе — спокойным, внимательным — и его глаза остановились на Оксане.
— О! — сказал он, и лицо его расплылось в широкой, тёплой улыбке. — Вы же девчонки из класса нашего Витьки?
— Гоги Барамович! — выдохнула Оксана, и что-то внутри неё, тугое и ледяное, начало оттаивать.
— Что за лица такие? — Гоги нахмурился, переводя взгляд с девочек на продавщицу. — Кто обидел? Что случилось?
— Случилось то, — продавщица ткнула пальцем в сторону Оксаны, — что ваши девочки набрали товару на пять рублей сорок копеек и платить отказываются. Я уже хотела в отделение звонить.
Гоги посмотрел на Оксану. Та молча, одними глазами, попросила о помощи.
— Так, — сказал Гоги спокойно. — Сколько, говорите?