— Пять сорок.
Он достал из кармана шинели бумажник, неторопливо отсчитал деньги и положил на прилавок.
— Вот. Пять рублей сорок копеек. Пересчитайте.
Продавщица посмотрела на деньги, потом на Гоги, потом снова на деньги. Пересчитала. Кивнула. Лицо её чуть смягчилось — совсем чуть-чуть, как подтаявший край сугроба.
— Другое дело, — буркнула она.
Гоги повернулся к девочкам и подмигнул.
— Забирайте свои пирожные, красавицы. И газировку не забудьте. А ты, Ксюша, потом расскажешь мне, что произошло. И Витьке привет передавайте… ах, да, он же в школе больше не работает… но если увидите.
— Я… я все вам верну потом! — срывающимся голосом сказала Оксана.
— Конечно вернешь. — кивнул милиционер: — но не торопись. Ты сперва выучись и на работу устройся, а потом уже вернешь. Твоя работа пока — учиться хорошо. И это… вы осторожнее будьте, девчонки, хорошо? У нас ориентировка на какого-то гада что рядом с вокзалами промышляет… нехороший человек. Очень нехороший. Так что лучше по вечерам не шляйтесь, сразу домой, хорошо?
Оксана кивнула. Говорить она не могла — горло перехватило, но уже не от страха. От странного чувства, от которого на глаза почему-то навернулись слезы.
— Спасибо, дядя Гоги. — прошептала она, прижимая к груди кулек с шоколадными трюфелями.
Глава 3
Тамара Михайловна провела за этим столом уже двадцать лет. Двадцать лет, за которые перед ней прошли поколения пассажиров межударного аэропорта Шереметьево, как на выезд, так и на въезд. Каждый день одно и то же — сумки, чемоданы, свертки, снова сумки…
Под её взглядом распахивались сумки — знакомые запахи ткани, кожаных ручек, пластика и иногда — пряно-сладковатый аромат редких специй из дальних стран. Ее опыт подсказывал, где прячутся складочки с запрещённым, какой пакет шуршит подозрительнее, а где просто барахло, что не стоит внимания. Из страны как правило везли икру, водку, книги… а в страну — вещи, журналы, все, что было в дефиците.
Руки Тамары двигались быстро и точно: расстёгивала замки, бережно раскрывала скрытые карманы, заглядывала в недра чемоданов — не спеша, но досконально. За плечами шум людских голосов, гул объявлений и металлический звон тележек, но внутри её пространства — полный покой и порядок.
Иногда мелькало раздражение: очередной «приятный», который пытается «провезти» что-то лишнее. Но лет двадцать опыта научили Тамару Михайловну оставаться безэмоционной, видеть сквозь обман и сохранять строгую дистанцию, вежливо кивать головой и нажимать кнопку вызова под столом, отвлекать пассажира пока усиленный наряд милиции не подойдет со словами «пройдемте, гражданин».