— Ну ёлки ж зелёные, — сказала Маслова.
— Её поднимают на ночь, — тихо сказала Арина. — Противовзломная конструкция. Сверху откинул крюк — секция опускается сама, на противовесе. Лилька вчера спускалась — откинула… а кто-то потом — снова поднял.
Четыре метра. Четыре метра гладкой стены между ними и спасением. С таким же успехом там могла быть Берлинская стена.
— Совершенно гладких стен не бывает. — говорит Арина Железнова. Все оглядываются на нее, и она поднимает руки, защищаясь.
— Это не я сказала. — говорит она: — это Ирия Гай. Ну я в смысле… Лилька смогла бы.
— Она спит. — хмурится Маша Волокитина.
— Так давайте разбудим. — разводит руками Арина: — кто во всем этом бардаке виноват, а теперь спит и слюни пускает? Ей-то там тепло и уютно, а я уже замерзла как цуцик… и вообще Валя может ее просто бросить вверх, вон туда. Как мячик — раз! А там она нам лестницу спустит…
— Хм. — говорит Валя и запрокидывает голову, измеряя расстояние: — а что…
— Никто никого кидать не будет! — твердо говорит Маша: — а если она травму спросонья получит? У нас послезавтра матч…
— Завтра.
— У нас завтра матч с чехами, а мы своих либеро в лестницы бросать будем! Как будто у нас их навалом!
— Вообще-то я запасная. — тихо бормочет себе под нос Маслова: — если Лилька из строя выйдет, то…
— Нет!
— Да чего вы маетесь. — раздается голос сзади: — давайте через центральный вход пройдем и все.
Все оглядываются и видят девушку со шрамом на лице и пластырем на переносице, с короткой стрижкой. Она пожимает плечами, явно не понимая в чем затык.
— Ты чем слушаешь, Дульсинея? — спрашивает у нее Маша: — пять утра! Гостиница закрыта, а стучаться или звонить — это значит внимание привлечь и…
— Гостиницы закрываются у вас в Кудакамске. — заявляет девушка со шрамом: — а в Европе они открыты круглые сутки, потому что люди могут в любое время заехать. Даже должность такая есть — ночной портье. Хватит ерундой тут страдать, пошли уже через центральный вход как белые люди, вы так еще больше внимания привлекаете.
— Откуда ты об этом знаешь? И вообще… — Маслова прищуривается на Дусю Кривотяпкину. Дуся смотрит на нее ничего не выражающим взглядом и Алена поспешно прячется за Юлю Синицыну.
— Если она и правда маньячка, то я тебя не спасу. — говорит Синицына, повернув голову: — и потом так ты подвергаешь опасности еще и меня.
— Так ты тоже считаешь, что она маньячилла⁈
— У меня недостаточно фактов, которые подтверждали бы эту гипотезу…
— А чего тогда…
— Но если Евдокия на самом деле ступила бы на преступный путь, то с ее целеустремленностью и организованностью она была бы поистине впечатляющим преступником. — говорит Синицына. В этот момент в стене открывается неприметная дверь и оттуда выглядывает Виктор, он одет в гостиничный белый махровый халат, волосы взъерошены и торчат в разные стороны. Он зевает и оглядывает притихших девчат.