— Как у вас тут интересно. — говорит Каримова: — мы в гостиницу пойдем уже, нет? Или будем спать прямо на улице? Представляю себе заголовки газет про то, что Советский Союз выкинул спортсменок на улицу… и фотографии с этой… — она кивает на спящую Бергштейн, которая снова начинает похрапывать.
— Все следуем за мной, в кильватере, походным ордером. — командует Маша, — Валя, ты в центре, Маслова — замыкающая. Не шуметь, не топать, пленных не брать. Ясно? — она дожидается кивков и поворачивается к Катарине.
— А ты, как представитель союзного флота — отвлекаешь внимание если что, поняла, фрау Штафф?
— JawohlKommandantinVolokitina! — четко отсалютовала Катарина: — это… честь для меня, Kameraden!
— Ну, с богом. — и они выдвинулись и-за угла, оглядываясь по сторонам.
Они прошли через арку гуськом — Маша первая, за ней Каримова, потом остальные. Лиля, спящая на спине у Вали Федосеевой даже не шелохнулась. Только причмокнула губами и перехватила Валю за плечо поудобнее, как ребёнок, которого несут из гостей.
Внутренний двор гостиницы «Прага» был совсем другим миром. Там, снаружи — лепнина, маскароны, золотая вывеска, львиные головы на дверных ручках. Здесь — изнанка. Честная, рабочая, без прикрас. Стены — гладкие, выкрашенные в практичный бежевый, кое-где тронутый сыростью.
Двор был маленький — метров пятнадцать на двадцать, не больше. Замкнутый с трёх сторон стенами гостиницы, с четвёртой — глухой стеной соседнего дома. У левой стены — подсобная дверь, массивная, запертая. У дальней стены — два мусорных контейнера, аккуратных, с крышками. Между ними — деревянные ящики, составленные столбиком. Велосипед без переднего колеса, прислонённый к стене и забытый, судя по слою пыли, ещё при Габсбургах.
И — правая стена. Пожарная лестница.
Они обе смотрели на одно и то же место. Туда, где лестница должна была начинаться. Туда, где чугунные перекладины должны были спускаться к земле и приглашать: залезайте, пожалуйста, добро пожаловать, вот только…
Нижней секции не было.
Точнее — она была. Но не внизу. Она была наверху. Поднята, сложена, убрана — как выдвижной трап, который втянули обратно. Закреплена на площадке второго этажа чугунным крюком, массивным, надёжным, из тех, что делали на века. Нижний край поднятой секции висел на высоте… Маша прикинула. Метра три с половиной. Может, четыре. Под ним — голая стена. Гладкая, ровная, бежевая. Изнанка красивой гостиницы была лишена всех тех архитектурных излишеств, за которые можно было бы ухватиться.
Тишина.
Двенадцать человек стояли во дворе и смотрели вверх. Двенадцать — считая спящую Лилю, которая, впрочем, не смотрела никуда.