— Nein! Nicht die Partisanen! — сквозь сон бормочет Лилька и пускает струйку слюны из уголка рта прямо Вале на плечо.
— Es gibt keine Parteigänger, schlaft, schlaft! — тут же утешает ее девушка рядом.
— А это кто такая? — удивляется Маслова: — и где Сашка?
— Тут я… — раздается тихий голос, и все оборачиваются.Сашка!
— Вот ты где! — умиляется Маслова: — а это кто⁈
— Это Катарина Штафф, десятая ракетка мира. — поясняет Маша Волокитина.
— Tatsächlich ist es bereits der fünfzehnte. — говорит Катарина, вытирая платочком края губ у спящей Лили.
— Все равно круто. — отзывается Валя Федосеева: — даже если пятнадцатая. Пятнадцатая ракетка в мире — это ого.
— Так. Отставить бардак. — говорит Маша: — значит план такой. Идем к той самой пожарной лестнице и забираемся по ней на крышу. Потом — залезаем в окно нашего номера и тихо-тихо — разбредаемся по комнатам, ясно? Без шума и пыли, как говорит наш босс.
— А кто у нас босс? — задает вопрос Алена: — и если это Витька, то почему? Его же с нами нет. А если это ты, то почему ты о себе в третьем лице говоришь? И если должность вакантная, то я хотела бы выставить свою кандидатуру.
— Алена!
— Чего Алена? Я умная и веселая и душа компании, без вредных привычек, не курю и не пью и…
— Да ты только что на моих глазах четыре кружки темного выдула!
— Du solltest mal bayerisches Bier probieren…
— Если ты нас пригласишь в Баварию — обязательно попробуем.
— А ну-ка заткнулись все! — повышает голос Маша и все — замолкают. Некоторое время она осматривает всех, складывает руки на груди и качает головой. — Боже, что за бардак. — говорит она наконец: — и за что мне такое. Вазелинчик — закройся! — упреждает она открывшую было рот Маслову. Алена закрывает рот и моргает глазами, быстро-быстро как стробоскоп на уроке физики в средней школе.
Маша снова выглядывает за угол. Разглядывает гостиницу — четыре этажа в стиле модерн — плавные линии фасада, растительные орнаменты над окнами, лепные маскароны с лицами нимф и сатиров, глядящих вниз с карнизов. Вывеска сияла золотом на тёмно-зелёном козырьке над входом — красивая, с засечками, в таком старомодном, довоенном стиле. Каждая буква на месте. Под вывеской — фонарь, кованый, фигурный, с матовым стеклом, который мягко освещал парадную дверь. Дверь была дубовая, тяжёлая, с латунными ручками в виде львиных голов и стеклянными вставками, за которыми виднелся холл: мраморный пол, ковровая дорожка, стойка портье из тёмного дерева.
Улица перед гостиницей была пуста. Каштаны вдоль тротуара — голые, ноябрьские, но даже без листьев они выглядели как нарисованные. Два фонаря — один ближе, второй дальше — давали мягкий тёплый свет, от которого мокрая мостовая казалась золотой.