— Лежи, — сказал я ей. По-русски, потому что на ней была старая форма Красной Армии, петлицы с «треугольниками», и она сама явно была нашей, судя по лицу и глазам. — Всё будет хорошо.
Раненая шевельнула губами. Не услышала, скорее всего, или услышала, но осмыслить пока вряд ли сумела. Шок — штука такая, не выбирает, кого глушить, военврача или новобранца. Из нагрудного кармана у неё выглядывала какая-то книжечка. Наклонившись, достал, раскрыл и поднёс к лицу, мимоходом удивившись, что зрение будто бы лучше стало. А потом удивился гораздо сильнее.
Это был комсомольский билет, а из него выпала бумажка, сложенная вчетверо. Оказавшаяся накладной, в которой значилось: «Младшему сержанту Горелик Светлане Павловне, старшему радиотелеграфисту радиовзвода 449-го горно-стрелкового полка 192-й горно-стрелковой дивизии. Выдано 6 (шесть) шт. АКБ. 27 июля 1941 года.». И чья-то подпись.
Твою-то дивизию, и горную, и стрелковую… Я опустился на корточки рядом с девушкой, которая продолжала балансировать где-то между сознанием и забытьём. Там, куда я и сам отсюда попал бы с огромным удовольствием. Сороковые годы, мать моя! Такого же не бывает!
К собственному нагрудному карману рука поднималась медленно, будто шпалу тянула. И комсомольский билет, обнаруживший там, я разворачивал тоже очень неторопливо. И читал, глядя на фотографию незнакомого мне парня, тоже неспешно. Николин Иван Николаевич. Очень хорошо — ФИО мои. Рожа не моя, лес не мой, и дата рождения не моя. Много чего не моего, а вот ФИО — совпадают. Ну, хоть что-то. Надо бы ещё в сумочке через плечо посмотреть, вон у того, кто правее лежит — вдруг там тоже что-то интересное найдётся?
Фигура бойца, лежавшего ближе к деревьям, сомнений у меня, как у врача, не вызывала — не мой клиент. Пуля, а то и не одна, разворотила лицо и затылок так, что не то, что не спасти — не опознать даже. В планшете у него был порядок, как в аптеке — листочек к листочку. Не то, что в моей голове, где что-то грохало, жужжало и гудело, как гигантский улей в механосборочном цеху. Один из листочков, тот, что лежал ближе всего, оказался приказом. Отбитым на машинке — я такие в музеях видел. Затёртая по краям и в местах сгибов бумага была будто золой кое-где посыпана. Видимо, через копирку набивали. Господи, а это-то я откуда помню? Но буквы, игнорируя растерянность мозга, сложились в слова вполне уверенно:
«Командиру медико-санитарного батальона 192-й ГСД. К исполнению — начальнику санслужбы 449-го ГСП военврачу 3-го ранга Загорскому П. С. Развернуть полковой медицинский пункт 449-го ГСП в селе Перегоновка Тальновского района Кировоградской области, в здании сельской школы, к 18:00 15 августа 1941 года. Быть готовым к приёму раненых из всех частей дивизии и приданных частей корпуса, поступающих в район Перегоновки. Командир дивизии — полковник Степанов. Начальник санслужбы дивизии — военврач 2-го ранга…» И приписка карандашом: «Фельдшеру Смирнову А. И. и сержанту Николину И. Н. поступить в распоряжение Загорского П. С.» с чьей-то размашистой, но незнакомой подписью