— Мы решили проблему, — Лур лихо крутанул чужой меч в левой руке. — Тагон хорош с любым оружием, а мне и одного клинка хватит, чтобы нести волю Его. — В доказательство он провёл лёгкую диагональ в воздухе. С острия клинка сошла гроздь золотого пламени, обращая в пепел отсечённую ранее заражённую плоть.
— Истинная услада — видеть такую волю! — Хелиан воздел руки, и его глаза вспыхнули тем самым огнём, от которого у нормального человека кровь стынет в жилах. Остальные кающиеся, кроме Лура и Тагона, забормотали молитвы, судорожно осеняя себя крестом Плачущего.
И тут со всех сторон — из черноты кустов, из сумрака меж деревьев, и даже казалось, из собственных теней преследователей — хлестнул заливистый, наглый смех. Хелиан дёрнулся всем телом, молот в его руке вспыхнул золотым пламенем. Он дико завращал головой, пытаясь выследить насмешника, но тщетно: смех словно висел в сыром болотном воздухе, отскакивая от деревьев.
— Как же смешно и одновременно мерзко смотреть на то, как подонки славят имя Его, сами извращая каждый Его завет.
Кающиеся сбились в круг, ощетинившись оружием, и водили взглядом по сторонам, ожидая нападения. Шесть лиц единым синхронным движением скривились в гримасе омерзения — в ту самую секунду, когда вдалеке ударил всплеск инфернальной силы.
Все шестеро как по команде устремились к источнику ненавистной ереси; именно там по расчётам Хелиана находилась восточная заклинка, поддерживающая границу вражеского контура, сузившегося ныне до треугольника.
Они выскочили на край топкого берега. Болото здесь меняло характер: вода стояла выше, чернее. В центре небольшого озерца, посреди растопленного льда, пылало огненное начертание «очага» , а в двадцати метрах, на кривой рогатине, поблёскивал духовный камень заклинки. Хелиан, не раздумывая, швырнул в него гудящую стрелу золотого огня. Все замерли, ожидая ловушки, взрыва, чего угодно. Ничего. Камень сгорел моментально, а вместе с ним ослабло давление ненавистного магического контура.
На лицах кающихся мелькнуло скупое торжество, и Хелиан поспешно сунул руку в карман, вытаскивая ремешок от сандалии Константина. Но едва он сомкнул ладони для волшбы, как вода у самых его ног рванула вверх чёрным гейзером.
На ходу срывая с плеча молот, Хелиан отпрыгнул. Из водяной взвеси перед ним появился Константин — по пояс в грязи; в его сжатом кулаке болтался тот самый ремешок. Он криво ухмыльнулся, дразняще тряхнул зажатой добычей прямо перед лицом Хелиана, и нырнул обратно, снова растворяясь в чёрной воде.