Автор: Анна Алина
Наверное, если бы кто-то год назад сказал мне, что однажды я научусь спокойно ловить на себе чужие взгляды, не опуская глаза в пол и не делая вид, будто ужасно занята телефоном, я бы просто не поверила. Потому что раньше мне казалось, что быть незаметной — безопаснее и проще. Когда ты не выделяешься, тебя не обсуждают за спиной, не рассматривают слишком долго и не заставляют чувствовать себя лишней рядом с людьми, которые будто родились с уверенностью внутри вместо сердца. Я слишком долго жила именно так — стараясь занимать как можно меньше места в чужих жизнях и почти убедив себя, что меня это устраивает. Хотя на самом деле нет. Наверное, никто не хочет быть невидимкой по-настоящему. Даже если делает вид, что ему комфортно в тени. Сейчас, проходя по школьному коридору под чужие взгляды, я иногда до сих пор ловлю себя на странном ощущении, будто все это происходит не со мной. Будто та девочка в объемных серых свитерах, которая краснела каждый раз, когда к ней обращались слишком громко, просто однажды случайно исчезла, а вместо нее появилась кто-то другая — более красивая, более уверенная, более смелая. Но правда в том, что я не исчезала. Я все еще оставалась собой. Просто рядом со мной появился человек, из-за которого сердце впервые начало биться так громко, что прятаться дальше стало невозможно. Иногда я думаю о том вечере слишком часто. О старом лифте с мигающей лампой под потолком, запахе дождя и чужих духов, о дрожащих пальцах, которые никак не могли успокоиться, и о голосе Никиты Волкова, звучавшем совсем близко в тесной полутемной кабине. Наверное, именно тогда все и началось. Хотя в тот момент я еще не понимала, что один застрявший лифт способен перевернуть чужую жизнь сильнее, чем целый год до этого.
Осень всегда делала наш двор каким-то особенно унылым, будто вместе с дождями из него постепенно вымывало все яркие краски, оставляя только мокрый асфальт, голые ветки деревьев и старушек на лавочке возле подъезда, которые в любую погоду продолжали следить за жизнью соседей внимательнее, чем охранники в торговых центрах. Я возвращалась из школы привычной дорогой, слушая, как под подошвами кроссовок шуршат прилипшие листья, и машинально сильнее запахивала на себе серый кардиган. Ветер сегодня был холодный, сырой и неприятный, он постоянно бросал волосы в лицо, а мелкий дождь уже успел превратить рукава моей куртки во влажные и тяжелые. Лера что-то рассказывала рядом — эмоционально, быстро, размахивая руками так активно, что чуть не задела проходящего мимо мужчину с пакетом продуктов, — но я слушала ее вполуха, потому что мысли снова крутились вокруг совершенно ненужных вещей. Точнее, вокруг одного совершенно ненужного человека. — Мир, ты вообще здесь? — возмутилась Лера, ткнув меня локтем в плечо. Я вздрогнула и виновато посмотрела на нее. — Прости, задумалась. — Я заметила. Еще немного, и ты бы ушла домой, даже не попрощавшись со мной. Я слабо улыбнулась. Лера была полной моей противоположностью — шумная, живая, общительная, из тех девушек, которые могут разговориться даже с кассиршей в магазине и через пять минут уже знать половину ее биографии. Рядом с ней я всегда чувствовала себя еще тише, чем была на самом деле, но именно с Лерой молчать почему-то никогда не было неловко. — Так вот, — продолжила она, — ты идешь завтра на игру или опять собираешься провести вечер за своими рисунками? Я нахмурилась. — На какую игру? Лера посмотрела на меня так трагично, будто только что узнала о моем смертельном диагнозе. — Господи, Синицына, как можно учиться в одном классе с Никитой Волковым и не знать, что у них завтра матч? При имени Никиты у меня внутри что-то неприятно и одновременно слишком знакомо сжалось. Это было ужасно глупо. Мне семнадцать лет, а не двенадцать, чтобы так реагировать на обычного парня из школы, но рядом с Никитой моя способность мыслить здраво почему-то стабильно переставала работать. Наверное, потому что он никогда не был для меня просто «обычным парнем». Никита Волков вообще существовал в какой-то другой школьной реальности. В той, где люди легко притягивают к себе внимание, умеют громко смеяться, не стесняются самих себя и всегда выглядят так, будто точно знают, что делают со своей жизнью. Он был капитаном школьной футбольной команды, любимцем учителей и человеком, которого по имени знали даже ученики младших классов. Девочки обсуждали его на переменах, парни пытались быть на него похожими, а школьный аккаунт выкладывал фотографии с матчей так часто, будто Никита уже сейчас был местной знаменитостью. А еще он жил этажом выше меня. И это почему-то казалось мне особенно несправедливым. Потому что невозможно спокойно жить обычной серой жизнью, когда человек, в которого ты тайно влюблена половину сознательной жизни, может в любой момент встретиться тебе возле почтовых ящиков. — Мир, только не делай вид, что тебе вообще неинтересно, — фыркнула Лера. — В него влюблена половина школы. Я отвела взгляд на дорогу, чувствуя, как щеки начинают предательски теплеть. Проблема была даже не в самой влюбленности. А в том, что когда-то Никита знал меня совсем другой. В детстве мы дружили так легко, будто иначе и быть не могло. Вместе сидели во дворе допоздна, спорили из-за ерунды, строили снежные крепости зимой и запускали бумажные самолетики с лестничной клетки летом, пока соседи не начинали ругаться. Тогда рядом с ним я никогда не думала о том, как выгляжу со стороны. А потом все как-то незаметно изменилось. Никита вырос в того самого красивого парня, возле которого постоянно крутились люди, а я — в девочку, которой проще молчать, чем лишний раз привлекать к себе внимание. Иногда мне казалось, что я сама не заметила, в какой именно момент начала бояться занимать место в этом мире. — Ладно, я побежала, — сказала Лера, когда мы подошли к перекрестку. — Если еще раз опоздаю домой, мама меня выселит. Я тихо рассмеялась. — Пока. Она махнула мне рукой и перебежала дорогу, а я направилась к своему подъезду, уже на ходу роясь в карманах в поисках ключей. Дождь усиливался. Мелкие капли оседали на волосах, на ресницах, холодили кожу, а двор постепенно пустел, потому что люди спешили поскорее спрятаться по квартирам от сырости и ветра. Я почти дошла до двери подъезда, когда услышала за спиной знакомый голос. — Мира? У меня внутри все мгновенно напряглось так резко, словно кто-то дернул невидимую струну. Этот голос я узнала бы где угодно. Медленно обернувшись, я увидела Никиту. Он выглядел так, будто только что вернулся с тренировки: темные волосы были слегка влажными от дождя, спортивная куртка расстегнута, а под рукой привычно зажат футбольный мяч. И это было нечестно — выглядеть настолько хорошо совершенно без усилий, особенно когда я сама сейчас наверняка напоминала мокрого воробья. — Привет, — сказал Никита с неожиданно теплой улыбкой, будто между нами не было нескольких лет почти полного молчания. Я крепче сжала ключи в руке. — Привет. Почему-то даже это короткое слово прозвучало у меня слишком тихо и неловко. На несколько секунд между нами повисла странная пауза, от которой мне моментально захотелось начать говорить хоть что-нибудь, лишь бы не стоять под его внимательным взглядом. Но Никита выглядел абсолютно спокойным. — Вместе пойдем? — кивнул он в сторону подъезда. И почему-то именно в этот момент сердце вдруг забилось так сильно, словно заранее почувствовало: сейчас что-то изменится.