Я невольно рассмеялась, чувствуя, как напряжение внутри начинает понемногу таять.
— Неправда…
— Правда! У меня даже где-то сохранился один рисунок.
— Нет у тебя ничего.
— Мир, у меня очень хорошая память.
Он сказал это с такой спокойной уверенностью, что мне вдруг стало ужасно тепло от самой мысли: Никита Волков помнил обо мне вещи, которые я сама давно считала незначительными.
Лифт резко дернулся где-то между этажами так сильно, что я едва удержалась на ногах, а лампа под потолком тревожно мигнула несколько раз и погрузила кабину в тусклый полумрак.
Я сразу почувствовала, как внутри все леденеет.
Лифт остановился.
В наступившей тишине было слышно только, как где-то наверху гудит старая проводка и как быстро начинает стучать мое сердце.
Нет!
Только не это!!!
Я резко нажала кнопку этажа, потом еще раз, но ничего не произошло.
Воздуха будто мгновенно стало меньше.
Я ненавидела лифты с детства, после того случая, когда застряла здесь почти на час с соседкой с седьмого этажа, у которой началась истерика быстрее, чем приехал мастер. С тех пор даже короткие поездки в тесных кабинах заставляли меня нервничать, но сейчас, когда двери оставались закрытыми, а лампа продолжала мигать над головой, страх начал подниматься внутри слишком быстро.
Я отвернулась и уперлась ладонью в холодную стенку лифта, пытаясь сделать глубокий вдох, но грудную клетку уже неприятно сдавливало паникой.
— Мир? — голос Никиты сразу стал серьезнее.
— Все нормально, — быстро ответила я, хотя по дрожащему голосу было очевидно, что ничего нормального здесь уже нет.
Наверное, он понял это сразу.
Потому что через секунду он подошел ближе — осторожно, без резких движений, будто боялся напугать меня еще сильнее.
— У тебя клаустрофобия?
Я ничего не ответила, только сильнее сжала пальцы.
Сердце колотилось уже где-то в горле.
Мне казалось, еще немного — и воздуха действительно перестанет хватать.
— Мир, посмотри на меня!
Я медленно подняла взгляд.
Никита стоял совсем близко, но почему-то именно сейчас это не пугало. Наоборот — его спокойствие будто не позволяло мне окончательно провалиться в панику.
— Все хорошо, слышишь? Сейчас позвоним диспетчеру, нас быстро вытащат. Ничего страшного не случилось.
Наверное, в другой ситуации эти слова показались бы обычными.
Но сейчас его голос почему-то действовал сильнее любых успокоительных.
— Дыши медленно, — тихо сказал Никита, не отводя взгляда от моего лица. — Вот так, вместе со мной.
Я судорожно вдохнула воздух, пытаясь повторить за ним.
Потом еще раз.
И еще.
Паника отступала медленно, неохотно, но рядом с Никитой мне вдруг стало легче просто потому, что он не смеялся, не раздражался и не смотрел на меня как на проблему.