— И правда… — я очень «искренне» озадачился. Думал-думал, и вдруг меня «озарило». — Так у меня же там свой человек! Найди Воронова Волоса. Скажи, что я просил помочь. А потом передашь ему лоскуток с моей кровью и именем духа. Только помни: никто не должен увидеть это имя! Если твой тайный враг это имя узнает — всё пропало!
Шитхли испуганно зажал рот ладонью и только тихонько кивал.
Этой ночью на маленькой тряпочке, которую легко спрятать, знаками Мяса я вывел:
«Просьба дающего — да. Молчание. Владыка в беде. Жди». А ниже — три знака, означающие, что это очень важно! Послание было рискованным, хоть, я и пытался сформулировать его так, чтобы в случае прочтения не вызвать сильный гнев Тлакатля. Авось, простит свою «корову». А вот, если получится убедиться, что канал передачи информации чист…
Так, хватит! Спать. И не гадать наперед.
На следующий день мы сидели с Шихтли за обсуждением проекта большого городского туалета. Вопрос непростой: выкопать ямы да огородить их стенками несложно. А вот очистка этих ям — уже сложнее. Еще сложнее будет убедить верховного жреца и тлатоани в необходимости сортира на сорок очков. Я вбивал в голову служки аргументы так, что все вокруг их наизусть выучили. В короткой паузе, промочив горло, я незаметно вынул лоскуток с надписью. Макнул палец в приготовленную чашкчку с самогоном и насадил его на проспиртованный шип агавы. Жирная капля плюхнулась на ткань и бурой сеточкой разбежалась по волокнам.
— Отдашь Воронову Волосу, — шепнул я. — Только больше никому не показывай. И дух тумбаги спасет тебя…
Хотя, в этот момент я молился всем, кто приходил на ум, чтобы «дух тумбаги» спас меня. Уж прости, Шихтли. Если всё срастется, я тебя отблагодарю!
Пучеглазого служки не было три дня. Вообще, там у них свои графики работы, которые до меня, опять же, не доводили — так что его отсутствие ничего не значило. Но я все ногти под корень сгрыз. Донес? Или спалился? Что вообще происходит⁈ Ведь негативные последствия тоже не просматривались. Не врывался в святилище разъяренный Тлакатль, меня не растягивали на алтаре, чтобы вырвать неблагодарное сердце Бога.
Неведение — это, знаете ли, особый сорт пытки.
Однако, когда из темноты проема показался Шихтли, двух секунд мне не понадобилось, чтобы понять: всё получилось. По крайней, мере, с точки зрения Пучеглазого. Глаза горят, улыбка — нечастый гость на его унылом лице — теперь просто приклеилась. Я даже начал щуриться, глядя на Шихтли и прикрываться ладошкой, словно, от яркого света. Чем вызвал массовое недоумение среди моих надзирателей. А мой невольный сообщник намеков, увы, не понимал.