Он открыл приложение «умный дом», иконка которого всё еще мирно светилась среди привычных мессенджеров, и вошел в систему управления отоплением. Руки его были удивительно спокойны. Он выбрал вкладку: «кабинет – зажечь камин». В этот момент сверху, сквозь толщу земли, казалось, доносились звуки, как Ткачев громит мебель в кабинете.
Сергей Иванович на секунду задержал палец над сенсором, глядя на анимированную кнопку активации. Весёлый огонёк с чёрненькими глазками задорно плясал и подмигивал.
В памяти на мгновение всплыли лица Марины, Алексея, и Лены — всех тех, кто предал его, и тех, кого предал он сам. Он опустил палец.
— Прощай, кусок дерьма!
В этот миг дом содрогнулся, издав утробный гул, от которого завибрировали даже бетонные трубы тоннеля. Неплотно прикрытая гермодверь с оглушительным лязгом и чудовищной силой схлопнулась под давлением взрывной волны, навсегда перекрыв путь отхода назад, в подвал особняка. Глухой, мощный взрыв, последовавший за активацией пьезоподжига, мгновенно выбил массивные рамы и панорамные окна на третьем этаже, превратив стекло в мириады сверкающих осколков. Часть крыши и мансарды обрушилась, продавив тяжелыми балками потолок третьего этажа. Расширительные баки, сорванные с чердака, рухнули вниз, проламывая перекрытия. Спирт, служивший теплоносителем в системе отопления, хлынул огненным водопадом, и дом в считанные секунды превратился в пылающую ловушку. Огромный столб пламени, смешанный с обломками дорогой мебели и остатками штор, вырывался наружу через зияющие оконные проемы, освещая ночное гатчинское небо ядовитым, пульсирующим оранжевым заревом, которое было видно за несколько километров.
Сергей Иванович, выбрался из узкого люка за декоративным гротом в дальнем углу поместья. В саду в этот момент царил жуткий, сюрреалистичный «осенний листопад» — обрывки обгоревших коллекционных книг, недогоревшие акции компаний, кадастровые выписки и другие важные бумаги, выброшенные взрывом из окон, медленно кружились в восходящих потоках горячего воздуха и пеплом падали на почерневшую землю. У главных ворот, уже вовсю толпились люди — наружка, дежурившая недалеко от парадного входа, лихорадочно вызывала подкрепление и пожарные расчеты по рациям. В колеблющихся отблесках грандиозного пожара он увидел, как капотом черного седана, налегая на газ, оперативники ломают ажурные кованые ворота, пытаясь прорваться к горящему зданию.
— Скорее! Там внутри человек! — донесся до него чей-то надрывный крик, заглушаемый ревом пламени.
Он не оглядывался, подавляя в себе желание посмотреть на то, как догорает символ его былого могущества. Перемахнув через низкую изгородь с задней, неосвещенной стороны участка, он оказался в густом, пахнущем сырой хвоей перелеске. В кармане куртки снова завибрировал телефон — это было последнее, отчаянное сообщение от Воронцова, которое пришло за секунду до взрыва и теперь светилось на экране как приговор: «Они только что выехали за тобой. Беги!».