Снизу донесся грохот — Геннадий явно опрокинул тяжелую напольную вазу в спальне Марины, ту самую, которую они привезли с аукциона в Париже. Он был «на взводе», и эта нестабильность делала его в сто крат опаснее любого профессионального киллера. Сергей Иванович это понимал.
— Тварь ты седая! — вдруг взревел он, и звук удара рукояткой пистолета по дверному косяку заставил Сергея Ивановича вздрогнуть. — Ты жизнь мне сломал! Репутацию в ноль раскатал! Думаешь, спрячешься за своими миллионами? Я их из тебя вытрясу вместе с потрохами! Ты же знаешь, я не шучу! Вылезай, или я начну палить по дверям наугад!
Ткачев ругался в адрес Сергея, осыпая его проклятиями, обвиняя его во всех грехах — от краха бизнеса до личных неудач, а через секунду снова начинал уговаривать, обещая золотые горы и возврат в «большую игру». Сергей Иванович слышал, как Ткачев вошел в гостевую спальню прямо под кабинетом, слышал скрежет отодвигаемой кровати и звон разбитого зеркала. Он понял, что времени на раздумья больше нет. Ткачев, подгоняемый паранойей и яростью, неумолимо приближался к лестнице на третий этаж, а уж то, что его дрожащий палец, замер на спусковом крючке, не было ни капли сомнения.
Сергей Иванович начал действовать с холодным рассудком инженера, отбросив лишние эмоции и сосредоточившись на уязвимостях конструкции, которую сам когда-то проектировал. Он знал все инженерные сети в этом доме до последнего изгиба трубы, помнил расположение каждого датчика и каждой задвижки, скрытой за дорогой отделкой. Его взгляд лихорадочно скользнул по массивному дубовому столу, и остановился на «Эйфелевой башне» — тяжелом бронзовом сувенире-пресс-папье, привезенном Мариной из их последней совместной поездки во Францию. Он аккуратно, стараясь не производить лишнего шума, взял её со стола, чувствуя холодный металл в ладони.
Опустившись на колени у стены, он открыл неприметный технический люк рядом с камином, спрятанный за декоративной лепниной. Внутри находился узел распределения, и, используя шпиль башни как рычаг, Сергей Иванович налег всем телом и сломал медную трубку подвода газа в самом критическом месте — в месте соединения с редуктором. Трубка сломалась по фланцу соединения с характерным тихим, едва слышным шипением. Бесцветный, тяжелый газ, «элитный» — лишенный неприятного запаха одоранта, начал быстро заполнять пространство кабинета, стекая невидимым, смертоносным озером по дорогим коврам и перетекая через порог, подбирался к лестнице, ведущей вниз.
— Ты всегда был слишком высокомерным, Иваныч, слишком скучным и предсказуемым в своей гонке за богатством! — голос Ткачева снизу звучал всё ближе, в нем теперь слышалась явная истеричная дрожь человека, окончательно потерявшего связь с реальностью. — Строил из себя великого стратега, управленца, а сам в итоге сидишь в своих вонючих Шушарах и трясешься над пожелтевшими бумажками, как старый хрыч! — Ты же сам всё разрушил, слышишь?! Разрушил семью, лишил сына будущего, затеял всем какую-то бессмысленную месть! — Где теперь твои хваленые связи? Где те железные гарантии, которые ты обещал Воронцову!?