— Захотелось перемен, — тихо ответила она, и этот шепот прозвучал громче крика в звенящей пустоте гостиной. — Разве тебе не нравится? Я заметила, что в последнее время от твоих рубашек пахнет именно так — сладко, терпко, чуждо. Я подумала, тебе будет приятно ощутить этот знакомый запах и дома, в своей крепости.
Она не спеша встала и подошла к нему вплотную. Сергей Иванович непроизвольно затаил дыхание, боясь, что любой выдох выдаст его с головой. Марина протянула руки и поправила ему воротник — тот самый жест, который раньше казался ему высшим проявлением нежной заботы, а теперь выглядел как проверка палачом прочности петли перед тем, как выбить табурет. Её холодные пальцы на секунду коснулись его шеи.
— Кстати, о переменах, — продолжала она, и её голос оставался ровным, лишенным всякой эмоциональной окраски. — Завтра суббота, у тебя ведь нет «внеплановых совещаний»? Я записала нас на консультацию к нотариусу, на десять утра. По поводу переоформления дачи в Репино и части квартир на детей. И.… некоторых других, не менее важных документов.
— К нотариусу? Марина, послушай, сейчас не самое удачное время для этой бумажной бюрократии, я планировал завтра поехать на объект, там задержки с поставками…
— Я знаю, что ты планировал, Сережа, — перебила она его, и в этом мягком «Сережа» вместо привычного официального «Сергей» промелькнуло нечто острое, как хирургический скальпель. — Но документы не ждут своего часа, в отличие от людей. Возьми свой портфель, я уже положила туда полный список того, что нам нужно взять с собой. Посмотри сейчас, чтобы завтра не метаться в поисках и не терять драгоценное время.
Она вышла из комнаты так же бесшумно, как и жила все эти годы, оставив его наедине с чашкой остывающего кофе, над которой всё еще вился тонкий, насмешливый аромат пряности. Сергей Иванович на ватных, не слушающихся ногах подошел к кожаному портфелю, брошенному на банкетку. Он щелкнул металлическими замками, и этот звук показался ему выстрелом в пустом зале.
Сверху на кожаных папках с документами лежал вовсе не их список. Там лежал небольшой, испачканный в яркой лазурной краске лоскут ткани — обрывок эскиза Лены, тот самый узор с куском чудного фасада, который он, должно быть, случайно зацепил рукавом или который она в порыве чувств втайне сунула ему в карман. А рядом — фотография, отпечатанная на качественной глянцевой бумаге. Не их старая свадебная в золоченой рамке, а свежий, четкий снимок, сделанный со спины: он, придерживающий дверь, и Лена, смеющаяся и закидывающая голову, у входа в ту самую неприметную квартиру в Гатчине.