Сейчас в квартире было светло и спокойно. На кухне стояла чистая посуда, со стола убрали всё лишнее, бокалы блестели в сушилке. От ёлки шёл мягкий запах хвои, гирлянда тихо мигала в углу. Почти три ночи. Маринка с Серёгой наконец ушли, громко простившись и утащив с собой миску салата. Дверь за ними закрылась, и в квартире стало тихо. Остались только они вдвоём.
Мила сидела на новом диване, чуть ссутулившись, в свете гирлянд. В руке бокал красного вина. Она не говорила, просто смотрела на ёлку и будто слушала её свет.
Илья подошёл, сел рядом. Не торопился, не нарушал паузу. В руке у него была маленькая коробочка, завернутая в крафт и перевязанная тонкой золотой лентой.
— Это мой подарок, — сказал он негромко.
Мила удивлённо подняла глаза, взяла коробку, развернула и чуть замерла.
Внутри лежали старые фотографии. Они были выцветшие, аккуратно выровненные, с неровными краями. Вот она, в медсанбате в 1943 году, в гимнастёрке и с тенью улыбки, в окружении ребят. А вот черно-белый снимок, где она стоит на краю поля, держит косу, волосы завязаны платком, лицо в профиль. Где-то в пятидесятых. И ещё — Мила в 1936 году, кто-то щёлкнул в момент, когда она проходила мимо, и её лицо оказалось в полутени, на границе света от лампы. В кадре пыль веков, камень, строгие очертания саркофага и она. Мимолётно, но не случайно.
Мила рассматривала снимки, едва касаясь их пальцами, будто проверяла, не сон ли это.
— Я заметил, — сказал Илья, — что у тебя много фотографий, но нет ни одной, где ты сама. Пришлось поискать. Архивы, форумы, знакомые из музея. Неделя, и вот.
Он показал на снимок, где она стоит рядом с молодыми ребятами у шатра.
— Это мой дед, Лёня Колмогоров. Второй слева. Я чуть не упал, когда увидел.
Мила не сразу поняла. Потом подняла взгляд и снова посмотрела на фото. Сердце сжалось. Она присмотрелась и всё стало на свои места. Его глаза. Такие же синие как у деда.
— Леня… — прошептала. — Да. Я помню. Очень живой был. Смешной. Дерзкий такой.
— Он жив, — сказал Илья. — До сих пор. Правда почти не слышит, не говорит. Но если хочешь… мы можем съездить. К нему. Ко мне, в Питер, домой.
Мила всё ещё держала фото. Уголки губ её дрогнули. Впервые за долгое время в её взгляде появилась не просто усталость, не просто тепло. Там была память. Связь. Что-то, что вернулось из глубины лет.
— Я бы хотела, — тихо ответила она. — Правда. Очень.
XXI век, 3 января 2019 года
Санкт-Петербург
Морозное утро третьего января начиналось медленно, с хрустом снега под подошвами и тяжёлым паром дыхания в холодном воздухе. Москва была ещё сонной, празднично украшенной, но притихшей после ночного веселья. На Ленинградском вокзале пахло кофе из автоматов, утренней стужей и чужими чемоданами, а объявления по громкой связи звучали тише, чем обычно, словно и они не проснулись до конца.