— Пятидесятые годы, — спокойно кивнула Мила. — Рабочая. Лента внутри. Скучно не будет.
Серёга смотрел на неё, пытаясь поверить, что такое вообще возможно. Он поднялся, шагнул ближе и, секунду поколебавшись, будто хотел обнять, но передумал, протянул руку. Мила, сдержав улыбку, пожала её твёрдо, с теплом.
— Спасибо, — сказал он. — Правда. Очень круто.
— Я знал, что у тебя подарок будет лучше, — сказал Илья, обращаясь к Миле. Она пожала плечами и улыбнулась.
— Но если ты сейчас скажешь, что наконец съезжаешь, — тогда твой подарок лучше, — пошутил Серёга, с той же привычной издевкой в голосе.
— Мечтай, — парировал Илья и протянул ему тонкую коробку, обернутую в крафтовую бумагу и перевязанную зеленой лентой.
Внутри оказался портсигар, старомодный, металлический, с лаконичным рисунком. Ничего лишнего, только приятный вес в руке и молчаливый намёк: «Раз уж куришь, делай это стильно».
Серёга хмыкнул, поставил коробку на диван и достал из-под ёлки свою. В ней лежал плотный чёрный органайзер с твёрдой обложкой и бумагой с кремовым отливом. На первой странице аккуратно выгравировано: «Отвалите. Я сам ничего не знаю».
Илья рассмеялся, качнув головой.
— В точку.
— Знал, что оценишь, — ответил Серёга, усмехаясь в ответ.
Они переглянулись и оба улыбнулись.
А потом очередь дошла до Милы.
Она просто протянула Илье прямоугольную коробку, перевязанную бечёвкой. Не торжественно, а между делом. Внутри лежало старинное издание Достоевского — Петербург, 1895 год, мягкая потёртая кожа, тонкая бумага, запах времени.
Илья развернул, замер и, не поднимая глаз, тихо сказал ей на ухо:
— У меня личное. Я потом. Если можно.
Маринка фыркнула, но на этот раз промолчала.
Вскоре Наташка с Викой засобирались, сказали, что хотят успеть на Красную площадь, пока ещё не перекрыли подходы. Парни поддержали. Прощались шумно, с объятиями, тостами «на дорожку», смехом и ветром из открытого подъезда. На пороге кто-то снова чокнулся остатками шампанского.
Когда шум начал стихать, Серёга вышел из ванной и огляделся, словно что-то искал.
— Эй, тут есть ещё одна ванная? — спросил он у Ильи. — А то я думал, в ту дверь.
Он уже почти взялся за ручку двери, ведущей в коридор к мастерской.
Илья спокойно сказал:
— Туда не ходи. Там Мила работает. Она не любит, когда кто-то туда заходит.
Серёга сразу отдернул руку.
— Понял. Не вопрос.
Илья улыбнулся, но взгляд на миг задержался на тёмной линии коридора. За дверью был кабинет. Он не заходил туда с той ночи, когда всё случилось. Когда смотрел, как Мила умирает в круге, не в силах подойти. Даже кровь с пола стирала Маринка — он тогда стоял у раковины, выжимал полотенце и делал вид, что занят. Не потому что боялся. Просто не мог. Что-то внутри до сих пор сводило мышцы при одной мысли о том, чтобы повернуть ручку.