Мила прошла на кухню, достала из буфета керамическую кружку, заварила чай с липой и мёдом. Простая привычка, но по-своему важная. Вернувшись в гостиную, она устроилась в кресле у камина с книгой, но читать не смогла: мысли ускользали, возвращаясь к нему.
Илья.
Он был странный, не просто умный или остроумный. В нём чувствовалось что-то резкое, необработанное. Он не боялся, как остальные, не стремился понравиться, смотрел прямо в глаза и, возможно, видел больше, чем следовало.
Но дело было не в этом. Она знала это ощущение, оно всегда приходило одинаково. Таких людей не рождается много, может быть, один раз в сто лет.
Она искала их не ради любви, а ради выхода.
Весь мир за окном жил обычной жизнью. А внутри её квартиры, в старом доме со скрипучим паркетом, резной лепниной и фотографиями ушедших эпох, вечность ждала. Тихо, терпеливо, как всегда.
XI век, 1008 год
Белоозеро
Прошло почти два года с того дня, когда бабка умерла. Девчушке тогда было всего четырнадцать, теперь шестнадцать. За это время она повзрослела, замкнулась, научилась быть тише воды. Деревня отдалилась от неё: люди сторонились, шептались, никто больше не гладил по голове и не звал помочь по хозяйству. Животные её избегали, мать тревожилась.
Она чувствовала чужую боль, видела чужие сны, слышала мысли, даже когда не хотела. Сны становились вещими. Стоило коснуться человека — перед глазами вспыхивали образы, страшные, сильные, слишком честные. Бабка не предупреждала, что силу нельзя показывать. Её нужно было прятать, носить внутри, как нож. Только рассказать об этом было некому: она не просила такой силы и не знала, как с ней справиться.
На третий год после смерти бабки, однажды вечером, к дому пришли женщины, соседки. Молча стояли у порога. Мать всё поняла сразу. Ночью, не говоря лишнего, собрала дочери узел с тёплой одеждой, сухарями, поясом и письмом. Слёзы, что стояли в глазах, она не показала.
На рассвете девочка шла по утоптанному снегу к тракту. Мать провожала её до изгороди, не обняла и не поцеловала, но в её взгляде было всё — любовь, страх, прощание.
Письмо было адресовано Глебу, старому другу погибшего мужа, человеку при дворе новгородского посадника. Умный, влиятельный, при деле, он не побоялся принять ребёнка. Мать сказала говорить, что ей тринадцать: худая, невысокая — сойдёт. Глеб устроит. Там всё по-другому. В Новгороде и жизнь, и люди другие.
В Новгороде началась новая жизнь. Прежнее имя осталось в Белоозере. Здесь её звали Анной, племянницей Глеба, знатного человека при посаднике. Так было проще и безопаснее. Девушку поселили в доме, выдали новую одежду, стали обучать грамоте, церковным обычаям и дворянским манерам. Глеб нанял женщину из боярской семьи, чтобы та следила за её воспитанием.