Разговор продолжался ещё несколько минут. Другие студенты сначала наблюдали с удивлением, потом с интересом. Никто не перебивал. Их спор звучал как диалог двух людей, по-настоящему погружённых в тему.
Когда занятие наконец закончилось, Мила поднялась, улыбнулась и тихо вышла, даже не обернувшись. Он хотел окликнуть её, но не решился.
Остаток дня Илья провёл в лекциях. Говорил о феодальной раздробленности, о Византии, о реформах духовенства, но мыслями всё время возвращался к утру: к её взгляду, к её вопросам, к тому, как легко она ставила его в тупик. Он искал её глазами в других группах, но больше не видел.
Вечером он достал списки студентов той самой группы, которой читал утром. Её имени там не оказалось.
Он отложил лист, посмотрел в окно и решил подождать. Возможно, она придёт на следующую лекцию.
Но на следующей лекции её не было.
XXI век, 15 октября 2018 года
Москва, ул. Знаменка
Квартира на четвертом этаже старого дома была почти идеально тихой. Только в открытое окно доносился редкий гул машин, проносящихся по ночной Москве, да из глубины дома слышались приглушённые звуки лифта, похожие на ровное дыхание здания — не слишком глубокое, но и не поверхностное.
Здесь, на Знаменке, всё было старым, но в хорошем смысле этого слова. Старым, прочным, с историей. Стены этого дома видели больше, чем можно представить. Он стоял здесь с начала прошлого века, пережил смену эпох, взрывы, шествия, реформы. Лепнина на потолках напоминала о времени, когда на улицах ездили извозчики, а в окна домов стучал ветер революции. А теперь отсюда открывался почти не тронутый временем вид на Кремль. Улица Знаменка дышала величием и отстраненным спокойствием старой Москвы. Той, что не меняется, даже если всё остальное рушится.
Девушка купила квартиру ещё в тридцатых, вернее, получила её за услугу. С тех пор многое изменилось в стране, но не в ней.
Мила повернула ключ и толкнула дверь плечом. Замок, как всегда, поддался с лёгким упрямством, будто дом не любил чужаков, даже если этот чужак был его хозяйкой.
Пыльные солнечные полосы легли на деревянный пол. Город шумел за окнами, но здесь, было удивительно тихо. Эта квартира не была единственной в её распоряжении, но именно здесь Мила чувствовала себя… настоящей. Ни одной лишней вещи, ни показной роскоши. Только время, притаившееся в стенах.
Мила закрыла дверь и сняла легкое пальто, повесив его на крючок у зеркала. В прихожей пахло сухой лавандой. Она остановилась перед зеркалом и посмотрела на своё отражение.
Она давно не нуждалась в том, чтобы проверять свой внешний вид, но привычка осталась. Зеркало не врало. Оно показывало ту же самую женщину, что смотрела в него столетия назад: тонкие черты лица, мягкий изгиб шеи, высокие скулы. Волосы, цвета каштанового дерева, были аккуратно заплетены в жгут и перевязаны старинной серебряной булавкой. Она покрутила в пальцах выбившуюся прядь. Когда-то тёмно-каштановая, теперь она отливала мягким медным блеском. Волосы выгорают, особенно летом, и особенно у тех, кто не меняется столетиями. С виду ей можно было дать лет тридцать в мягком свете. Может, меньше, если не приглядываться. Тело менялось, как и мода, и слова вокруг. Но если заглянуть глубже, в самую глубину её взгляда, там всё ещё жила та самая девочка с новгородской земли. Та, что когда-то, на чужбине, среди мрака плена и дыма битв, стояла в тёмном лесу у озера и вызывала богов. Тогда, тысячи лет назад, она впервые произнесла их имена вслух — Перун, Жива, Лада — и попросила не любви и не власти, а силы. С тех пор она жила. Сквозь пожары, войны, чуму, империи и революции. Люди исчезали, менялись одежды, языки, дома. А она оставалась. Потому что боги ничего не дают просто так. Об этом она, впрочем, не вспоминала без нужды.