Она прошла вглубь квартиры, в кабинет, где почти не бывала днём. Окна здесь были занавешены тяжёлой тканью, а воздух хранил запах старой бумаги, ладана и чего-то едва уловимого, похожего на аромат страниц, впитавших чужие тайны.
Днём комната была светлой, а вечером темнела почти до чернильного оттенка, особенно когда Мила не включала свет. Стол стоял прямо напротив окна, спиной к нему. По обеим стенам тянулись полки с книгами: тома на латыни, кириллице, французском, немецком и других языках. Некоторые стоили целое состояние, другие не имели цены вовсе.
Алтарь находился справа от двери, у дальней стены. Не кричащий, не показной. Без викканских кругов и славянских идолов — всё перемешалось, будто магию собирали из осколков. Это был угол, где времени не существовало.
Мила включила торшер, села на своё кресло с высокой спинкой, включила ноутбук. Экран мягко вспыхнул, заливая комнату теплым светом. Первые уведомления всплывали, словно рыбы со дна старого, глубокого озера.
Сообщения. Кто-то предлагал купить дом в Сочи. Кто-то — дачу под Питером. Её агенты знали: она не звонит, только читает. Активы росли сами, недвижимость множилась, как клетки бессмертного существа. У неё были дома в Калининграде, Казани, Вологде, но ни одного — в Новгороде. Это оставалось её единственным табу.
Дом, в котором она родилась, давно сравняли с землёй. А с землёй той она и говорить не хотела. И всё же иногда, особенно осенью, ей снились белые берёзы, чёрная вода и девочка, бегущая по краю леса.
Письма.
«Бабушка умерла, вы ее знали.»
«Ушёл Михаил, тот самый, с пирсингом и веснушками, помните?»
«Алексей перед смертью снова рисовал лес — и вдруг вспомнил вас.»
Они писали всегда. Те, кому она помогла, кого учила, кого лечила. Их дети, внуки, даже те, кто слышал о ней только из семейных сказок. Письма приходили редко, неровно, иногда с опозданием в десятки лет.
Она не всегда помнила имена. Не из равнодушия — просто память, даже у тех, кто живет столетиями, имеет предел. Не всё удержишь. Не всех.
Но каждое письмо было прикосновением — тонким, прозрачным, как паутина на рассвете. Оно говорило: ты была. Ты есть. Ты жила, когда их ещё не было, и будешь жить, когда их уже не станет.
Она кивнула сама себе, прошлому, и закрыла ноутбук.
Ритуал. Неотменяемый.
Она встала и, проходя мимо гостиной, на секунду замедлилась. На стенах висели фотографии: люди из разных эпох, городов, судеб. Старинные черно-белые портреты соседствовали с глянцевыми цифровыми снимками. Мужчины и женщины, дети и старики. Все они были теми, кто когда-то оказался рядом, кто помогал ей или кому помогала она.