— Ты сильная, девка. Только сила твоя — половинчатая. Недосказанная. Как будто чего-то не хватает.
Анна замолчала. Потом медленно сказала:
— Мне в детстве одна бабка силу передала. Она сказала, я должна принять… но не сказала, что это только часть.
Старуха кивнула. В глазах ее мелькнуло что-то древнее, тяжёлое.
— Не знаю я, что за бабка. Но слышала, что есть такие силы, что ещё до креста по земле ходили. Неделимые, непонятные. Может, часть у тебя. Такие истории старые, что даже земля не помнит. Но я скажу тебе одно: если у тебя половина, вторая где-то есть. Найдется ли она: вот в чем вопрос.
Анна ничего не ответила. Но в ту ночь спала плохо.
А утром пришла весть о возвращении Святополка. С ним шёл Болеслав Храбрый, польский король. Армия была сильной и слаженной, собранной в спешке, как буря. Киев уже слышал её шаги.
Битва оказалась быстрой и жестокой. Киев пал, Ярослав отступил, а в городе начались празднества победителей.
Анна не участвовала в пирах. Она сидела в покоях, прижимая к себе Илью, и слышала, как ликуют внизу. Потом раздались хлопки дверей, голоса, тишина и шаги. Когда она выглянула из-за занавеси, то увидела, как Болеслав провёл Предславу через зал — торжественно, грубо, так же, как поступил с ней после. Он выставил её напоказ, как трофей, как предупреждение. Анна сжалась, сердце ныло. Она знала, что это только начало.
Через день пришёл слух: Болеслав увозит сестёр Ярослава в Польшу. Всех. И Предславу. А может быть, и её тоже.
Анна не спала. Ветер ползал по стенам, в окна бились редкие листья, а осень шептала что-то своё, древнее. Она сидела у окна, наблюдая, как сад тонет в чернильной тишине, и чувствовала, как тревога прорастает в груди тугой лозой. Поднявшись, подошла к кроватке, взяла сына — тёплого, сонного, с мягким дыханием, — прижала его к себе и погладила по волосам.
— Ты не останешься здесь, — прошептала она. Голос дрогнул. Она знала, что значит остаться: стать вещью, тенью, воспоминанием. Ей одной было страшно, но с ним — невыносимо.
Завернув Илью в одеяло, Анна передала его няне, молча глядя той в глаза. Няня не спросила ни слова, только кивнула. Тогда Анна вышла в ночь босиком, в одной накидке.
Лес принял её как старую знакомую, шептал ветвями, щёлкал сучьями, пах сыростью и прошлогодней листвой. Она шла по знакомой тропе туда, где прежде бывала со старухой. Поляна, укрытая мхом и окружённая елями, ждала. Воздух дрожал, место помнило.
Сердце билось в горле. Страх сжимал грудь, но оставаться беспомощной было страшнее. Она встала в центре поляны, опустилась на колени и вдавила ладони в землю.