— Милочка, кто это был? — первой выпалила Вика. — Ты чего от нас скрываешь?
— Преподаватель из МГУ. Историк, — спокойно ответила Мила, отпив вина.
— Историк, говоришь, — хмыкнула Наташка. — С такой челюстью? Ну-ну. И много он тебе лекций уже прочитал?
— Ага, и по каким дисциплинам? — добавила Марина с улыбкой. — История флирта в позднесоветский период?
Мила только усмехнулась, чувствуя, как щеки слегка порозовели. Девчонки ещё долго подтрунивали, подкидывали шутки, а она, не особенно отбиваясь, просто слушала. Было даже приятно — словно снова двадцать с небольшим, и всё впереди.
Спустя какое-то время Илья подошёл снова. Он был уже слегка навеселе, но держался уверенно, взгляд оставался таким же прямым.
— Я знаю, это, может, странно, — начал он, чуть растерянно, — но я хотел ещё на лекции подойти. Обсудить, о чём говорили. Вы тогда так говорили, будто знали больше, чем я.
— О, так вы к нам присоединитесь? — кокетливо встряла Наташка. — А то уже два часа ночи и нам пора по домам. Милу всё равно нужно проводить — она тут недалеко живет и ходит пешком.По ночной-то Москве, представляете?
Илья взглянул на Милу, потом — на девушек:
— Ну раз уж предлагаете… с удовольствием.
Они вышли вместе. Осенний воздух был прохладным, улицы пустели, где-то гремело метро. Мила не торопилась идти и не возражала, что рядом с ней шаг за шагом идёт человек, от которого должно было начаться что-то очень важное.
XI век, 1012–1018 год
Новгород/Киев
Свадьба была шумной, щедрой, наполненной смехом и радостью. Новгород пел, когда князь Ярослав брал в жёны ту самую девушку, которую встретил случайно, странную, тихую и почему-то родную с первого взгляда. Анна стояла в венце из полевых цветов, с немного растерянной улыбкой, среди князей, купцов и воинов. Она не верила, что всё это происходит с ней.
Ярослав смотрел на неё так, как никто до него. Не как на ведьму, не как на чужую, а как на женщину, в которую он верил. Они жили в любви. Он был внимателен, порой молчалив, но всегда рядом, а она расцветала. Когда родился сын и в зале заплакал младенец, Ярослав только кивнул: «Илья. Сильное имя. Как божий дар». Илья заснул у неё на груди, и в ту ночь Анна впервые подумала, что счастье — это не только свобода, но и дом.
Они оставались в Новгороде, пока над землёй не сгущались тучи. Однажды Ярослав вошёл в дом поздно вечером, молчаливый, с письмом в руке. Почерк Предславы, его сестры. «Отец умер. Святополк в Киеве. Убил Бориса. По Глеба послал. Береги себя, брат». Лицо Ярослава застыло, он сжал письмо, глядя в огонь.