Щёлк. Скрип. Дверь отворилась, и я переступил порог камеры как раз в тот момент, когда Виктор поравнялся с ней.
— За мной, повар, — коротко махнул он головой, даже не глядя на остальных обитателей каземата.
— Как скажете, сэр Виктор, — спокойно ответил я, встраиваясь в его шаг.
Мы снова пошли по лабиринту сырых коридоров.
— Ну и что же ты натворил, а?
— Я? — сделал я глаза круглыми от невинности. — Да что я мог? Под строгим надзором, в четырёх стенах, как дитя неразумное.
— Да? — он прищурился. — А почему тогда площадь перед моим корпусом — да и половина центральных улиц — заполнены митингующими? Кричат «Освободите Безумного повара!», «Долой произвол гильдий!». А уж что творится у штаб-квартир некоторых гильдий… Совпало?
— Видимо, да, — пожал я плечами, — Терпение, знаете ли, не бездонный сосуд. Рано или поздно лопается.
— А твой «адвокатус» где?
— Бросил, представляете? — вздохнул я с наигранной обидой. — Сказал, дело повыгодней подвернулось, и сдулся. Ненадёжные нынче люди.
— Вот как. Удивительно, — прочеканил Виктор. Мы уже поднимались по лестнице, — А мне меж тем докладывают: тут и там видели смуглолицего голубоглазого парнишку. То на Нижнем рынке, то в тавернах, то с Вестниками договор заключает. Знаешь, какой договор?
— Понятия не имею, — изобразил я неподдельное удивление.
— О том, что некий Безумный повар содержится под стражей в Корпусе по навету Гильдии Кулинаров. И заплатили за эту весть немало, судя по масштабу. И ты, значит, с этим никак не связан?
— Совершенно верно! — уверенно заявил я. — Так, а меня-то зачем вытащили? Новый допрос?
Он замолчал на мгновение, изучая меня, словно пытаясь разглядеть трещину в броне.
— Пришёл ответ из Ирителя, — наконец сказал он, — Условия твоего спора с Лусьеном подтверждены. Анна Валентия выразила чёткую уверенность в правдивости твоих слов. — Он сделал паузу. — Хотя, полагаю, теперь это уже не важно.
— Как же неважно? — мягко уточнил я. — Теперь, по крайней мере, вы мне верите?
— Верю, — нехотя выдавил Виктор. — Но учти: если толпа на площади выйдет из-под контроля, я закую тебя в цепи лично. За разжигание бунта.
— Да что вы! — махнул я рукой. — Народ погулять вышел, песни попеть. Культурное мероприятие.
— Песни? — голос Виктора набрал металла. — Половина гильдейских мастерских встала! Частные лавки закрыты наглухо! На окраинах уже начались стычки и погромы принадлежащих гильдиям лавок! Ты понимаешь, что парализовал половину города⁈
— Такова цена многолетнему потворству гильдейскому беспределу, — ответил я уже без тени иронии, глядя ему прямо в глаза. — Пусть вы лично тут и не виноваты. Несправедливость, сэр Виктор, рано или поздно наказывается. Вы сами говорили — таких, как я, десятки. Нас давят поодиночке. Массой, властью, золотом. И в конце концов должна была появиться последняя капля, которая переполнит чашу.