— Одержимой? — я удивлённо взглянул на неё.
Да что это за средневековая истерия? Ведь именно из-за этого погибла мать Макса. Её ведь тоже называли одержимой и погубили за это.
И вот снова. История будто повторяется. Елена, умная, сильная Елена, которая лечит людей и знает травы лучше, чем кто-либо в округе. Чьей красоте завидуют, а за недосягаемость и вовсе ненавидят. И вот она запирается в погребе, привязывает себя к стене, потому что боится стать одержимой.
Неужели она верит в это по-настоящему? А может знает, что если об этом подумают другие, то ей светит страшная судьба. Как я понял из рассказов Сыча, даже подозрения может хватить.
— Расскажи об этом подробнее, — тихо попросил я. — Пожалуйста.
— Это не твоего ума дело, — раздражённо отмахнулась девушка.
— Мне надо знать, — с лёгким нажимом произнёс я.
— Ну и зачем тебе это? — воскликнула она. — Ну что ты ко мне пристал. Я не просила тебя сюда спускаться и лезть в мои дела.
Я молча выслушал её.
Внутри шевельнулось что-то потаённое, давным-давно скрытое в душе Макса, и теперь требующее высвобождения.
— Мою мать тоже посчитали одержимой. — Произнес ровным тоном. — Я видел, как она горела на костре. А когда я пытался её спасти, меня забросали камнями и бросили умирать в канаве.
Елена вздрогнула и подняла на меня глаза.
— Я уверен, что она не была одержимой. Мать просто страдала от горя. Мой отец погиб, и она не могла с этим справиться. Перестала есть и спать. Ходила по деревне и плакала. Она разговаривала сама с собой и звала отца по имени. Вот только соседей не беспокоило, отчего она страдает. Им было проще заклеймить несчастную, чем протянуть руку помощи.
Слова текли сами, и я не пытался их контролировать. Они поднимались не из головы, а откуда-то из глубины, из памяти мальчишки, чьё тело я занимал. Из его снов, которые приходили ночами. Из страха, что стал и моим.
— А ещё моя мать была очень красивой, — продолжил я. — Такой же красивой, как ты. И соседки смотрели на неё точно так же. Завидовали. Шептались и сплетничали за спиной. Завидовали отцу, пока он был жив. А когда его не стало, им хватило ничтожного повода, чтобы решить её судьбу.
У Елены задрожали губы. Она резко вдохнула, будто ей не хватало воздуха. Девушка отвернулась и попыталась спрятать от меня лицо, но я заметил, как слёзы покатились по её щекам, и она ничего не могла с этим поделать.
Я сидел рядом, стиснув зубы. Мне не хотелось её расстраивать. Но и лезть к ней с успокоительными речами тоже было не верно. Я ведь не знаю, чего именно она боялась и как отреагирует на моё вмешательство.