Николай говорил негромко, по-доброму, и от этого каждое его слово только тяжелее ложилось на душу Петра. Пётр стоял перед ним и трясся. Может быть, впервые в жизни ему стало по-настоящему стыдно, а может мне только хочется на это надеяться.
— Да признаю я, — наконец выдавил он. — Признаю, что говорил всякое. Злой был.
Он сглотнул и продолжил, уже тише:
— А как мне жить-то дальше? Я всю жизнь такую таверну хотел. Ещё когда отец меня мальчишкой в город взял, увидел я там, в городе, настоящий трактир — с музыкой, со свечами, с запахами… Вот и мечтал. А тут ты пришёл и мою мечту…
Он осёкся, не договорив.
— Да если бы не Николай, ты свою таверну и не достроил бы, — спокойно произнёс староста. — Ты ему благодарен быть должен, а ты что сделал? Людей поднял, хотел дом его сжечь. Это ещё один непростительный поступок.
Я, на всякий случай, пересел поближе к Николаю. Не то чтобы ему нужна была поддержка, лицо его было невозмутимым и благожелательным. Но именно это меня и настораживало. Слишком уж он добродушен. Я не желал Петру зла, но и без наказания его оставлять было нельзя.
Перед глазами стояла картина, как Пётр орёт на жену, даёт подзатыльник сыну. Чувство справедливости во мне требовало, чтобы за подлость он заплатил.
— Виноват, — Пётр опустил голову. — Совсем я отчаялся. Испугался, что без таверны останусь. Потерял покой. Подумал, что Николай отберёт мою мечту. Простите меня, люди добрые, и друзья верные. Не желал я зла. Дураком был, да и не сделал ведь ничего. Что теперь — изгонять меня? Или таверну заберёте? Обречёте с семьёй на голодную смерть?
— Не нужна мне твоя таверна, — нахмурился Николай. — У меня и своя есть.
— Да и изгонять тебя никто не собирается, — добавил староста.
Пётр выдохнул. Плечи его опустились, и он с надеждой поглядел на Сергея.
— Но наказание понести всё равно должен, — произнёс староста. — Вот ты говоришь, что боишься без заработка остаться, а другого лишал, и не думал, как Николаю жить. Ты ему больше года работать не давал. Значит, будешь десятину платить. Вот три года и будешь. Чтобы помнил о своём поведении.
— Десятину⁈ — Пётр вскинулся. — Откуда у меня деньги на это? У меня таверна еле дышит!
— Не можешь деньгами — будешь работой отдавать, — спокойно ответил староста. — Продуктами. Пойдёшь к Николаю: полы убирать, скатерти стирать, Дрова колоть, овощи да рыбу чистить, Работа для тебя найдётся. Вон, таверну ещё достраивать предстоит, а лишние руки не помешают.
Я почувствовал, как Николай напрягся — явно хотел возразить, сказать, что не нужно. Я положил ему руку на предплечье и покачал головой. Не сейчас. Наказание должно быть исполнено.