– Да, папа. Уверена.
Он посмотрел на меня долго, внимательно. Потом кивнул и передал мою руку Павлу.
Я часто думаю: что было бы, если бы я сказала правду? Если бы ответила «нет» на его вопрос, развернулась и ушла из церкви в своем идеальном платье? Может, отец был бы жив? Стресс от моего развода не подорвал бы его здоровье. Может, я не потеряла бы четыре года жизни в аду, который сама выбрала.
Но я сказала «да».
– Согласна.
Самое страшное слово, которое я произнесла в жизни.
Свадебный банкет длился до утра. Я танцевала, смеялась, принимала поздравления. Пила шампанское, больше, чем следовало, но алкоголь помогал держать улыбку.
Павел был очаровательным, внимательным, идеальным женихом. Подводил ко мне гостей, рассказывал историю нашего знакомства, смотрел влюбленными глазами.
Никто не видел правды. Или не хотел видеть.
Первая брачная ночь.
Мы вернулись в президентский люкс около пяти утра. Я устала так, что едва держалась на ногах. Хотела только одного, снять это платье, смыть макияж, упасть в кровать и забыться.
Павел хотел другого.
Я сказала, что устала. Сказала, давай завтра, пожалуйста, я еле стою. Он не слушал. Он никогда не слушал, когда хотел чего-то.
То, что случилось потом, я долго не могла назвать своим именем. Говорила себе: это муж, это нормально, это мой долг. Психолог потом объяснила, что у насилия много форм, и не все оставляют синяки на теле.
Некоторые оставляют их на душе.
Утром он заказал завтрак в номер и кормил меня клубникой с рук. Улыбался, шутил, строил планы на медовый месяц. Как будто ночи не было. Как будто я не плакала в подушку, пока он спал рядом, довольный и спокойный.
Я съела клубнику. Улыбнулась в ответ. Сказала, что люблю его. Так начались четыре года моего брака.
Я научилась многому за это время. Научилась читать его настроение по звуку шагов, по тому, как он кладет ключи на полку, как наливает себе виски. Научилась становиться невидимой, когда он был в плохом расположении духа.
Научилась извиняться за вещи, в которых не была виновата, и благодарить за вещи, которые были моим правом, а не его подачкой. Научилась выживать.
Но я никогда, ни разу за четыре года, не научилась переставать надеяться. Каждый раз, когда он был добрым и нежным, я думала: вот теперь все изменится. Каждый раз, когда он бил меня, я думала: это последний раз. Каждый раз, когда он плакал и просил прощения, я думала: он правда любит меня, просто не умеет иначе.
Любовь. Какое изуродованное слово.
Ушла через четыре года, когда он впервые замахнулся на меня при свидетелях. Официант в ресторане, молодой парень, который случайно облил мне рукав. Он видел, как Павел схватил меня за волосы и потащил к выходу. Видел и ничего не сделал. Но что-то в его глазах, какой-то ужас, какое-то сочувствие, пробило брешь в моей броне.