Удар пришел неожиданно, как гром среди ясного неба, но перед этим Павел схватил меня за руку, а потом ударил ладонью по ребрам, несильно, я даже не упала, просто отшатнулась к стене и застыла, не веря в происходящее. После пощечины прошло достаточно времени и вот новый инцидент.
Потом были слезы. Его слезы – не мои. Он плакал, стоя на коленях, обнимая мои ноги, говорил, что не знает, что на него нашло, что любит меня больше жизни, что это никогда не повторится. Я гладила его по голове и думала: это стресс. Свадьба, работа, давление со всех сторон.
Он не такой. Он не сделает этого снова. Через три дня он ударил меня в живот. Потому что я снова задержалась на съемке и не ответила на звонок. Двенадцать пропущенных вызовов за два часа.
Когда я вернулась домой, он сидел на кухне в темноте и ждал. Молча встал, молча подошел, молча ударил. Один раз, коротко, точно. Я согнулась пополам, хватая ртом воздух, а он так же молча ушел в спальню.
Утром – снова извинения. Цветы, завтрак в постель, обещания. И я снова поверила, потому что хотела верить, потому что свадьба через неделю, потому что платье уже оплачено, гости приглашены, отец прилетает из командировки специально ради этого дня.
Потому что признать правду означало признать, что я ошиблась. Что полтора года любила человека, которого не существует. Что все это время он носил маску, а я, профессиональный фотограф, не смогла увидеть настоящее лицо под ней.
И вот я стояла перед зеркалом, в идеальном платье, с идеальным макияжем, с синяками который никто не видел.
– Ты такая красивая, – сказала тетя, промокая глаза платком. – Самая красивая невеста на свете.
Я улыбнулась. Улыбка получилась идеальной – я репетировала ее перед зеркалом три дня подряд. Церемония прошла как в тумане.
Двести гостей, белые розы, живой оркестр. Павел ждал меня у арки на выездной церемонии – красивый, элегантный, с улыбкой, от которой я когда-то теряла голову. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в мире, и в этот момент я почти поверила, что все будет хорошо. Что те три раза – случайность, срыв, больше не повторится.
Отец вел меня по проходу, и его рука под моей чуть дрожала. Он только вчера вернулся из Сирии, уставший, похудевший, с новыми морщинами вокруг глаз. Но он улыбался – гордо, счастливо – и я не могла сказать ему правду. Не могла разрушить этот момент, который он ждал с тех пор, как я родилась.
– Ты уверена? – спросил он тихо, когда мы почти дошли до алтаря.
Странный вопрос. Или он что-то заметил? Что-то почувствовал своим журналистским чутьем, которое столько раз спасало ему жизнь в горячих точках?