Месяц назад я не знала о его существовании. Две недели назад – боялась его. А теперь сижу в его доме, слушаю его истории и чувствую себя в безопасности впервые за пять лет.
– Дина, – сказал он вдруг.
Что-то в его голосе заставило меня поднять глаза.
Он смотрел на меня не так, как обычно, не тем внимательным, изучающим взглядом. Иначе. Так, как мужчина смотрит на женщину, которую хочет поцеловать.
– Да?
Он не ответил. Встал со своего кресла, подошел ко мне. Я тоже встала, автоматически, не думая. Мы стояли друг напротив друга, так близко, что я чувствовала тепло его тела, запах его одеколона, слышала его дыхание.
– Я пытался не делать этого, – сказал он тихо. – Пытался держать дистанцию, давать тебе время, не давить. Но я больше не могу.
– Никита…
– Скажи мне остановиться, и я остановлюсь. Скажи мне уйти, и я уйду. Но если ты промолчишь…
Я промолчала.
Его рука поднялась к моему лицу, медленно, давая мне время отшатнуться. Я не отшатнулась. Пальцы коснулись щеки, скользнули к виску, зарылись в волосы. Мое сердце билось так громко, что он наверняка слышал.
Никита наклонился.
Его губы коснулись моих. Осторожно, нежно, почти невесомо. Вопрос, а не утверждение. Я ответила, сама не знаю как, тело действовало раньше разума. Приподнялась на цыпочках, положила руки ему на грудь, почувствовала под ладонями, как бьется его сердце.
Поцелуй углубился.
Его руки на моей талии, осторожные, не сжимающие. Мои, на его плечах, вцепились в ткань рубашки. Я чувствовала вкус виски на его губах, чувствовала его тепло, силу, его сдержанность. Он целовал меня так, будто я хрупкая, будто могу сломаться от неосторожного движения.
И тогда что-то случилось.
Он отстранился. Резко, как будто обжегся. Отступил на шаг, потом на два. Его лицо окаменело, в глазах мелькнула боль.
– Никита?
– Это ошибка, – голос хриплый, чужой. – Прости. Это была ошибка.
И вышел из комнаты, не оглядываясь.
Я стояла у камина и смотрела на закрывшуюся дверь, не понимая, что произошло. Минуту назад он целовал меня, а теперь – «ошибка»? Что я сделала не так? Что изменилось за эти несколько секунд?
Кадр проснулся, подошел ко мне, потерся о ноги. Я машинально наклонилась, взяла его на руки, прижала к груди. Он замурлыкал, не понимая, почему хозяйка дрожит.
Я не пошла за ним.
Поднялась в свою комнату, легла на кровать, уставилась в потолок. За окном все еще шел снег, тихий и равнодушный к человеческим драмам. Кадр устроился рядом, его мурлыканье постепенно затихло, он заснул.
А я лежала и думала: что теперь?
Утром он вел себя как обычно: вежливо, отстраненно, ни словом не упоминая о том, что произошло ночью. За завтраком мы обменялись парой фраз о погоде, о планах на день. Он уехал в офис, я осталась одна в огромном доме, который вдруг показался мне чужим и холодным.