Вместо этого прямо над моим лицом нависал нищий грязно-белый потолок с большим желтым пятном, похожим на какой-то дальний материк. Стены давили тёмным и по-идиотски пошлым узором из мелких цветочков. А в правый бок впивалось что-то острое и железное — словно я всю ночь спал на самом настоящем ежe из металла.
— Какого… — начал было я, но тут же осекся.
Память обрушилась на плечи тяжёлым и мокрым рюкзаком, набитым под завязку осмием.
Я не на вилле. И даже не на яхте. Я в Серпухове, в небольшой хрущевке, и меня зовут Гена, Геннадий. А железка в боку — это потставившая себя пружина старого дивана, который тщательно хранит воспоминания ещё о довольно давних в своей давности временах.
Я сбросил колючее, местами протёртое одеяло и медленно сел. Пол был холодным и безжалостным, как котик, которого ты забыл утром покормить. Линолеум незаметно лип к ступням.
— Подъем, олигарх, — прохрипел я в тишину. — Труба зовет. Вернее, не труба, а обычное приложение такси.
Ванная встретила уже стандартно знакомым запахом сырости и старых труб. Я выдавил на щетку последние остатки пасты «Лесной бальзам». Тюбик был скручен в очень тугую спираль — Гена был непревзойдённым мастером потенциальной экономии. Довольно резкий вкус хвои и дешевого мела наполнил рот.
Сплюнув в раковину, тщательно смыл пену и медленно поднял глаза на зеркало.
Оттуда на меня смотрела комично помятая физиономия с тёмными, довольно обширными мешками под глазами. Щетина заметно стала гуще, делая меня в конченом итоге похожим на человека со стажем не самой лучшей жизни.
— Доброе утро, Гена, — сказал я своему отражению. — Погнали, душнила. В настоящее время мы будем зарабатывать на хлеб с маслом. Или хотя бы на один лишь хлеб.
На улице было очень темно и… довольно зябко. Ноябрьский воздух, смешанный с выхлопными газами, бодрил лучше любого эспрессо — пожалуй, даже лучше, чем самый крепкий.
Я медленно подошел к своей «кормилице». Белая «Октавия» стояла у бордюра, покрытая тонким, едва заметным слоем белого инея.
Тело бодренько само включило что-то вроде биологического автопилота. Пока я зевал на полную катушку, тщательно пытаясь разлепить тяжелые в своей тяжести глаза, руки уже делали свое привычное дело. Ритуал: он же обязательный утренний ритуал.,.
Обойди машину по кругу. Пни щербатое колесо. Нет, не просто так пни — ещё и присядь, сделай умный вид, потрогай протектор руками. Сожми, разожми. Переднее левое чуть приспущено. Палец очень опытного шиномонтажника чувствовал небольшую разницу в давлении даже без всякого манометра. Надо обязательно подкачать в обозримом будущем.