Встал под душ. Крутанул кран — тот отозвался довольно жалобным, тонким визгом, трубу затрясло. Небольшой бойлер, висящий над унитазом, угрожающе зашипел. Вода пошла тонкой, глянцево жалкой струйкой, то ледяной, то кипятком. Напор — курам на смех и петухам на потеху. У меня в гостевом туалете на яхте биде работало мощнее и увереннее.
Я намылил мочалку обмылком хозяйственного мыла и начал тщательно тереть кожу. Очень сильно, до тёмной красноты. В конченом итоге хотелось содрать верхний тонкий слой, добраться до себя же настоящего.
Пока намыливался, совершенно случайно увидел шрам на левом предплечье. Длинный, белесый такой рубец. Велосипед «Кама», мне двенадцать, я лечу с горки, тормоза отказывают… Нет, стоп. Ему двенадцать. Гене.
Я повернулся спиной к зеркалу, довольно неловко вывернул шею. На левой лопатке синела портак-татуировка. Якорь, обвитый тёмной цепью, и кривая, небольшая такая надпись: «ВМФ». Балтийск. Два года матросом. Чистка гальюнов и бесконечная, уныло монотонная машачка палубы.
Живот. Я потрогал довольно мягкую складку над следом от ремня. Мягкая, дряблая. Но под ней пальцы медленно нащупали что-то твёрдое. Мышечный корсет. Гена когда-то был очень крепким парнем. Гайки крутить — это вам не мышкой кликать на компуктере. Сила есть, просто она постепенно заплыла жиром и пивом.
Это было довольно странное, в некотором роде извращённое чувство. Я трогал себя, но это был не я. Это был квартирант, который въехал в убитую, полностью запущенную хату, где прежний жилец оставил горы мусора и свои старые детские фотоальбомы.
Вытеревшись жёстким, многократно застиранным полотнецем, вышел в комнату, где нашел сменную одежду. Потом медленно побрёл на кухню.
Желудок скрутило довольно сильным спазмом. Голод — в настоящее время единственное, что было неподдельно честным и кристалььно понятным.
В шкафчике над столом нашлась пачка «Роллтона» с говядиной. Деликатес, блин. Я поставил чайник. Электрический, пластмассовый и весь в тёмной, толстой накипи.
Пока вода закипала, я тупо бесцельно смотрел в окно. Тёмный, унылый двор. Ржавые остовы качелей скрипели на ветру. Уснуть бы сейчас и проснуться в своей постели где-нибудь далеко отсюда. Чтобы прислуга принесла свежевыжатый апельсиновый сок и тёплые круассаны.
Чайник щёлкнул.
Я залил брикет лапши кипятком, тщательно накрыл тарелкой. Подождал пять минут. Запах глутамата натрия и сушёных овощей довольно резко ударил в нос, вызывая обильное слюноотделение.
Я ел стоя, прямо у подоконника, постепенно обжигая язык.
Вкусно.
Чёрт возьми, это было тааак вкусно, словно лист жуёшь капустный. Горячая, солёная и очень острая жижа проваливалась в желудок, медленно разливаясь очень блаженным теплом.