Я посмотрел в зеркало. Её глаза в темноте блеснули сухим блеском.
Витрина оставалась закрытой. Но я знал, что внутри идет переучет оружия.
Мы мчались по ночной трассе, глотая километры один за другим, но внутри салона время застыло. Валерия молчала. Я слушал шуршание шин по асфальту и пытался переварить тот коктейль, что плескался в душе моей пассажирки.
Обычно адрес называют сухо. Улица, дом, иногда подъезд. Реже добавляют ориентир: «у шлагбаума» или «где вывеска „Ароматный мир“».
Но тут сознание зацепилось, что она произнесла «Тишинская площадь» иначе.
Там не было привычного маркера «дом». Знаете это чувство, когда человек едет в свою крепость? Интерфейс сразу подсвечивает это теплыми, спокойными тонами — безопасностью, предвкушением отдыха, снятием брони. Уставший менеджер едет в Бибирево, и для него это «база».
У Валерии Тишинка фонила отторжением.
Острым и холодным, как медицинская сталь. Словно она назвала не место жительства, а адрес стоматологической клиники, где ей сейчас будут сверлить зуб без анестезии и, возможно, вырвут здоровый. Или, что еще хуже, адрес временного пристанища. Ночлежки. Места, куда едут, когда ехать больше некуда.
Подруга Катя? Мама с гиперопекой? Пустая квартира, купленная «на всякий случай», где из мебели только матрас на полу и эхо?
Я бросил взгляд в зеркало заднего вида.
Ее лицо оставалось непроницаемым. Маска Снежной Королевы сидела плотно, ни одна мышца не дрогнула. Но интерфейс не обманешь. Вокруг нее клубилась ярость пополам с брезгливостью. Она ненавидела точку назначения. Она презирала саму необходимость туда ехать.
«Не твое дело, — шепнул внутренний голос. — Она платит за „Комфорт“, а не за психотерапию. Довези и высади, забери кэш».
Но я вспомнил профессора Шульмана. Вспомнил Олю Курочкину и тот желтый свет радости Тёмы.
Иногда, чтобы система заработала правильно, нужно нарушить инструкцию.
— Вы назвали адрес так, будто не туда хотите ехать, — произнес я.
Слова повисли в воздухе. Звук собственного голоса показался мне чужим и слишком громким в этой ватной тишине салона. Я даже пальцы на руле сжал крепче, ожидая удара.
Сейчас прилетит. Ледяное «Следите за дорогой». Или высокомерное молчание, которое хуже пощечины. Или жалоба в поддержку: «Водитель нарушает личные границы».
Раз.
Два.
Три.
Тишина. Только гул мотора и свист ветра за окном.
Я уже хотел было извиниться, съехать на тему пробок или погоды, но тут она заговорила.
— Я не хочу к подруге, — голос был тихим и ровным, но маска треснула.
Это был голос не деловой женщины, ворочающей миллионами. Это был голос человека, который стоит на пепелище.