Рядом с ней катился серебристый чемодан Rimowa. Алюминиевый, с парой вмятин — метка опытного путешественника, который ценит надежность выше лоска.
Но зацепило меня не это.
Её лицо.
Обычно люди после рейса выглядят помятыми, сонными или искусственно бодрыми. У Валерии лицо было закрыто. Полностью.
Это была витрина дорогого бутика на Вандомской площади в воскресенье. Идеально чистая, безупречно освещенная, но абсолютно пустая. За стеклом — ни единой эмоции. Взгляд прямой и спокойный, направленный сквозь толпу встречающих. В руке зажат телефон, но экран темен. Она не ждала звонка и не проверяла мессенджеры, не искала глазами водителя. Она просто знала, что машина будет.
Я шагнул навстречу.
— Валерия? Добрый вечер.
Она остановилась, чуть повернув голову. Мягкое движение, без резкости.
— Добрый. Вы Геннадий?
Голос ровный и прохладный. Ни нотки высокомерия, ни капли дружелюбия. Чистая функция.
— Он самый. Позвольте чемодан.
Я взялся за ручку «Римовы». Чемодан оказался увесистым. Не шмотки. Скорее, книги или документы. Или кирпичи.
Пока я укладывал багаж, она села на заднее сиденье. Дверь хлопнула с мягким звуком.
Я обошел машину, сел за руль и, по привычке, бросил взгляд в зеркало заднего вида.
И тут меня накрыло.
Словно кто-то сорвал крышку с ядерного реактора.
Внешне она сидела неподвижно: прямая спина (не из спортзала, врожденная порода), руки сложены на коленях, взгляд в окно. Идеальная ледяная скульптура.
Но интерфейс взвыл сиреной.
Салон залило таким спектром, что у меня на секунду потемнело в глазах.
ХАОС.
Там, за этой непроницаемой маской «снежной королевы», бушевал настоящий шторм. Девять баллов. Цунами, сметающее всё на своем пути.
Первое, что ударило по моим нервам — БОЛЬ. Острая и пульсирующая, раскаленная добела. Будто ей только что, без наркоза, вырезали часть души. Это была не ноющая тоска, а свежая, кровоточащая рана.
Следом накатила ЯРОСТЬ. Ледяная и красная, сфокусированная в тонкий луч лазера. Она ни на кого не кричала, но внутри этой женщины горел огонь, способный прожечь дыру в обшивке самолета.
Глубже, под этими слоями, зияла черная дыра ОТЧАЯНИЯ. Бездонный колодец, куда падаешь и не слышишь звука удара о дно.
Но все это перекрывал и скреплял воедино стальной каркас РЕШИМОСТИ.
От этой решимости у меня, взрослого мужика и бывшего акулы бизнеса, побежали мурашки по спине. Это была вибрация человека, который стоит на краю обрыва и уже принял решение прыгнуть. Или столкнуть кого-то вниз.
Контраст между её кукольно-спокойным лицом и этим внутренним Армагеддоном был настолько оглушительным, что меня замутило.