— Ну так оставь ключи соседке! Или под ковриком! Что за детский сад?
Я улыбнулся своему отражению в зеркале. Злому, уставшему отражению.
— Марина, ты, кажется, забыла. Здесь не камера хранения.
— Слушай, ты чего добиваешься? — она начала заводиться. — Я просто хочу забрать своё барахло!
— Заберешь. В следующий четверг до обеда. Или в пятницу утром. А нет, то я поставлю вещи в коробке у двери в тамбуре.
— В тамбуре⁈ Ты выставишь мои вещи в общий коридор⁈ Да их же украдут! Там этот твой алкаш Виталик ходит!
— Не украдут. Андрей твой подъедет и заберет.
— Я не могу в конце недели! И Андрей работает! Ты должен войти в положение…
— Я никому ничего не должен, Марина, — перебил я её. Голос стал ледяным. — Кроме банка.
Тишина в трубке стала плотной, как вата. Она переваривала информацию.
— Да ты охренел⁈ Я имею право…
— Права ты имела на нашу квартиру, которую ты продала, чтобы закрыть свои кредиты на шубы и Турцию, — отрезал я. — А эту конуру я снимаю. Один. Договор на меня. Ты здесь никто, Марин. Гостья. И то, незваная.
Это было жестко. Может быть, даже слишком. Настоящий Гена так бы не смог. Он бы мямлил, оправдывался, искал компромиссы. Но я не мог позволить ей топтаться по моей территории. Мой дом — моя крепость. И вход туда только по пропускам.
— Ах ты ж… — она задохнулась от возмущения. — Скотина ты, Гена. Я думала, мы по-человечески…
— Мы по-человечески, — подтвердил я. — Вещи в коробке. Срок хранения — до следующей пятницы. Потом вынесу на помойку. Успехов.
Я сбросил вызов, не дожидаясь очередной порции проклятий.
Телефон полетел на тумбочку.
Внутри не шелохнулось ничего. Ни жалости, ни злорадства. Только удовлетворение от того, что границы расставлены. Периметр закрыт. Те, кто не нужен — за бортом.
Я прошел на кухню, налил стакан воды. Залпом выпил.
Нужно было проверить обстановку перед сном. Старая привычка параноика.
Я подошел к окну. Отодвинул занавеску.
Двор был погружен в зимнюю мглу. Фонари выхватывали круги света на грязном снегу.
Мой взгляд привычно скользнул к тому месту, где я была паркована «Шкода». Тому самому месту, из-за которого началась война с Виталиком. Месту, которое он считал своим по праву сильного.
Сейчас там стояла моя машина.
В десяти метрах от него, у самого дальнего столба, полубоком заехав на бордюр, стоял «Крузак» Виталика.
Он стоял неудобно. Криво. Далеко от подъезда. Ему пришлось месить сугроб, чтобы туда залезть.
Но он стоял не «на моем» месте.
Виталик уступил.
— Ну надо же… — прошептал я.
Губы сами собой растянулись в улыбку. Не в циничную ухмылку Макса Викторова, и не в заискивающую улыбку Гены Петрова.