Я смотрел на интерфейс.
Серый монолит отчаяния пошел трещинами. И в самой глубине, там, где у него еще осталась душа не до конца пропитая водкой, засветилась крохотная, едва заметная искра.
Светло-голубая. Цвет весеннего неба.
ДОВЕРИЕ.
Он поверил. Не до конца, не безоговорочно, но он ухватился за этот план, как утопающий за круг. Потому что этот план давал ему алгоритм. Инструкцию к действию вместо бессильного битья головой о стену.
Виталик крякнул, упираясь ладонями в колени, и тяжело поднялся. Бутылка водки так и осталась стоять на ступеньке — недопитая.
— Напиши… — пробормотал он себе под нос. — Ладно. Смс-ку…
Он не протянул мне руку. Для таких, как он, это было бы слишком — жать руку тому, кого еще вчера считал чмошником. Он не сказал «спасибо». Слова благодарности застревали у него в глотке.
Он просто кивнул мне. Коротко и рублено. И пошел вверх по лестнице, к своей двери.
Я ждал звука.
Обычно, когда Виталик приходил домой, дверь сотрясала косяки, так что у меня в квартире дребезжала посуда. Это был его фирменный знак — грохот, возвещающий о прибытии хозяина жизни.
Щелк.
Замок закрылся мягко, почти бесшумно.
Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи.
Нет, мы не стали друзьями. Я не обольщался. Он всё еще был агрессивным, ограниченным типом с кучей комплексов. Но я вынул запал из этой гранаты. По крайней мере, на сегодня. И это было важнее любых камер видеонаблюдения, которые я мог бы повесить над дверью.
Я поднялся следом и зашел к себе.
Дома было тихо.
Я не успел даже разуться, как телефон в кармане завибрировал.
На экране светилось: «Марина ☠️».
Я усмехнулся. Словно чувствует, ведьма.
— Да, — ответил я, не утруждая себя приветствиями.
— Гена, я по делу, — голос бывшей жены звучал сухо и даже как-то собранно. Никаких «как дела», никакого яда или попыток уколоть. Чистый бизнес. Видимо, поняла, что прошлые методы не работают, и решила сменить пластинку. — Мы когда разъезжались, ты коробки мои прихватил. Зимние сапоги, коробку с посудой, там еще пальто моё старое оставалось…
— И когда ты планируешь осчастливить своим визитом? — я сел на пуфик, стягивая кроссовок.
— На следующей неделе. В среду. Андрей сможет машину дать. Я приеду часам к семи.
Тон безапелляционный. Она не спрашивала, удобно ли мне. Она ставила перед фактом. В её картине мира я всё ещё был удобным, мягким Геной, который подстроится, подождет и еще чаю нальет на дорожку.
— Не пойдет, — сказал я спокойно.
Пауза.
— В смысле «не пойдет»? — в голосе прорезались нотки раздражения. — Гена, это мои вещи.
— Я не спорю. Но в среду меня не будет. И в четверг тоже. Я работаю.