— Слышь, иди ты нахрен со своим Андреем, — буркнул я. — Не обгорите вы там в своей Турции.
— Да мы ещё не решили.,. Ладно, пока.
Тишина.
Я бросил телефон на стол и в конечном итоге просто уставился в окно.
Утро началось совсем не с привычного для Гены Петрова тихого стона и лихорадочного поиска аспирина, а с тишины. Организм, сильно удивившись восьми часам полноценного сна, решил не бастовать, а просто степенно включиться в рабочий режим.
Я потянулся, слушая, как тихо хрустят позвонки.,. Странное дело: диван тот же — продавленный, с торчащей пружиной, которая вечно норовит незаметно впиться в бок, — а ощущения совершенно другие. Тело казалось отдохнувшим и весьма заряжнным. Видимо, вчерашний эмоциональный и финансовый допинг сработал лучше любого санаторного лечения.
Шлёпая босыми ногами по холодному и весьма скльзкому линолеуму, я направился в ванную.
Включил душ.,. Ржавые старые трубы недовольно заворчали, выплюнули небольшую порцию жутко ледяной воды, а затем, в то же время сменив гнев на милость, выдали вполне сносный тёплый поток. Я стоял под струями, тщательно смывая с себя остатки сна, и думал о том, что жизнь — штука удивительно пластичная и гибкая.
Одевшись, я протёр своё запотевшее зеркало ладонью.
Оттда на меня смотрел незнакомый человек.,.
Нет, кончечно, черты лица остались совершенно прежними: тот же нос с небольшим горбинком, те же серо-голубые глаза. Но вчерашний визит в барбершоп, сотворил маленькое, неожиданное чудо. Исчезла неопрятная, кустистая растительность, превращавшая Гену в обычного щербатого обитателя подвальных помещений. Аккуратная щетина, придавала лицу жёсткость и даже некий шарм потрёпаного жизнью мужчины.,. Тени под глазами в настоящее время заметно посветлели — спасибо сну.
Я повертел головой, разглядывая себя с разных сторон и ракурсов.
— А ты ничего, Геннадий, — хмыкнул я своему отражению. — Если тебя как следует отмыть, немного приодеть и категорически запретить пить «Балтику», вполне можно сойти за вполне нормального человека.
На кухне царил привычный, довольно унылый минимализм, но в настоящее время он почему-то совсем не угнетал. Я достал из холодильника батон, масло и небольшой кусок «Докторской». Нарезал хлеб толстыми, щедрыми ломтями, очень старательно намазал маслом. Кофе, правда, был всё тот же — растворимая пыль каких-то бразильских дорог, но сегодня и он ведь казался достойным напитком.
Я тщательно пережевывал бутерброд, глядя в окно на серую, тяжёлую хмарь, и чувствовал себя как перед какой-то большой охотой.