Я и не спорила. Расстегнула своё видавшее виды пальтишко, справедливо предположив, что в таком скопище людей будет жарко, и пошла в зал, подготовленный для панихиды.
Высматривать Адамова я и не старалась. Где я — и где Адамов!
Он на меня и не взглянул, и внимания не обратил, и не заметил.
Честно слушала прощальные слова. Искренне сожалела, что такой замечательный человек ушёл из жизни. Чувствовала себя неловко, что пришла без цветов, поэтому к гробу не пошла. И уже искала пути покинуть помещение, когда где-то над ухом прозвучал мужской голос.
— А ты на каком факультете учишься?
Я даже не сразу отреагировала, думала, разговаривают не со мной.
Но он слегка придержал меня за рукав, направляя к выходу, и повторил вопрос:
— Тоже на физмате?
Наверное, от неожиданности, восторга и ужаса мне следовало упасть в обморок, когда я поняла, что это Адамов, и говорит он со мной, но я почему-то даже не разволновалась.
Видимо, тому виной было траурное мероприятие, где словно смывает всё наносное, обнажая базовые ценности, но именно это меня и спасло.
— Нет, на экономическом, — подхватила я концы шарфа, намотанного на шею, чтобы меня им не задушили.
— И пришла почтить память человека, который ничего у тебя не вёл?
Я не поняла, в его голосе издёвка, насмешка, уважение, или какой-то другой посыл, но не рискнула спросить.
— Почему нет, — просто ответила я. — Ты же пришёл, хотя давно закончил учёбу.
— Я другое дело, этот старый козёл попортил мне столько крови. Я хотел выронить его из гроба, а потом плюнуть на его могилу.
Я даже остановилась. Посмотрела на него испуганно.
— Что? — приподнял он смоляную бровь. — О покойниках или плохо, или ничего? — словно это было написано у меня на лбу, озвучил он.
Каких только банальностей, клише, штампов и прописных истин, что я считала незыблемыми, ни было напихано тогда в мою головушку. И эта тоже, да.
Но меня поразила не циничность его слов, не злость — она была объяснима, меня тоже донимал преподаватель макроэкономики, я трижды сдавала ему модель кейнсианского креста, и он поставил мне «отлично», но сказал, что вызубрить я вызубрила, но всё равно не понимаю, — меня поразила откровенность, с которой парень делился наболевшим с совершенно незнакомым человеком.
— Да шучу я, шучу, — улыбнулся он, придержав для меня дверь. — Хотя это не отменяет, что он был самодовольным индюком, чванливым и заплывшим жиром.
Я в ответ не улыбнулась. И он снова приподнял свою идеальную соболиную бровь.
— Ты всегда такая серьёзная?
— А я серьёзная?
— И отвечаешь вопросом на вопрос?
Я приоткрыла рот, но ответить мне было нечего. Шах и мат.