— Мам! — крикнула я так, что сама себя не узнала.
Она прибежала мгновенно.
И дальше всё превратилось в кашу из движений, ватных мыслей и сжатого до игольного ушка мира: свечка, врач, вода, одежда, телефон, подгузник, снова термометр.
Температура росла.
Мирон плакал уже не по-детски надрывно. Так, будто болело всё крошечное тело.
Я держала его на руках, а у самой перед глазами темнело от ужаса.
— Скорую? — спросила мама.
— Да. Нет. Я не знаю. Господи…
И именно в этот момент на экране вспыхнуло имя Артёма.
По графику он должен был прийти завтра.
Наверное, кто-то очень жестокий наверху решил, что именно сегодня я должна снова выбирать, звонить ли ему не как бывшему мужу, а как отцу ребёнка.
Я ответила сразу.
— Да?
— Ты плачешь?
Я даже не поняла, что уже да.
— У Мирона температура.
Тишина в трубке стала ледяной.
— Сколько?
— Тридцать восемь и две… нет, уже… — я посмотрела на градусник и почувствовала, как губы немеют. — Тридцать восемь и семь.
Он сбросил.
Просто сбросил.
Я успела только уставиться на экран в тупом шоке, когда через пятнадцать секунд снова пришло сообщение:
“Собирайся. Я еду. Скорую тоже вызвал.”
И всё.
Никаких “что именно”, “наверное, не страшно”, “разберись сама”.
В такие минуты мужчины становятся очень понятными.
Либо приходят.
Либо нет.
Он приехал быстрее скорой.
Влетел в квартиру, бледный как стена, без шапки, в распахнутом пальто, с лицом человека, который сейчас готов разорвать голыми руками всё, что посмело сделать его сыну больно.
— Где он?
Я стояла в комнате с Мироном на руках.
Артём шагнул ко мне и сразу коснулся сына — лба, шеи, щёки. Руки у него были ледяные. Мирон захныкал ещё громче.
— Чёрт… — выдохнул он. — Давно так?
— Час… может, полтора…
— Почему раньше не позвонила?!
От резкости его голоса я вздрогнула.
— Я не знала, что уже надо!
Он закрыл глаза, вдохнул и тут же уже тише сказал:
— Прости. Прости. Я не на тебя.
Скорая приехала через десять минут.
Осмотр, вопросы, диагноз под вопросом, госпитализация “на всякий случай, учитывая возраст”. Я уже ничего не соображала. Только кивала и держала сына.
Когда мы спускались вниз, Артём шёл рядом и нёс всё: сумку, документы, плед, даже бутылочку с водой. Ни одного лишнего слова. Только то, что нужно.
И я впервые за очень долгое время почувствовала не угрозу рядом с ним.
Опору.
Глава 72
В больнице ночь не идёт.
Она просто тянется.
Каплями. Писком аппаратов. Чужим детским плачем. Шагами медсестёр в коридоре. Тяжёлым, больным временем, в котором каждая минута похожа на маленькую казнь.
Мирону поставили катетер.
Это было первое, что сломало меня окончательно.