Он целовал меня так, будто пробовал на вкус каждый мой вздох.
Так, будто моя кожа для него была не телом, а откровением.
Когда его пальцы скользнули под край пиджака, я вздрогнула.
Не от страха.
От того, как сильно всё тело уже ждало его.
— Замёрзла? — шепнул он, прижавшись губами к моей щеке.
— Нет.
— Тогда почему дрожишь?
Я приоткрыла глаза и увидела, что он улыбается. Не насмешливо. Скорее слишком нежно, почти невыносимо нежно.
— Потому что ты задаёшь слишком много вопросов.
— Я хочу знать, где ты сейчас.
— В смысле?
— В себе. В этом. Во мне.
От такого голоса у меня внутри всё становилось мягким и беспомощным.
— Я здесь, — сказала я честно. — Полностью.
Он закрыл глаза на секунду, будто это признание ударило и по нему.
А потом тихо выдохнул:
— Тогда идём.
Спальня была такой же, как вся квартира: спокойной, строгой, огромной. Тёмное изголовье, светлое бельё, мягкий рассеянный свет. Я остановилась у двери. Не потому что передумала. Потому что в этот момент ко мне всей тяжестью пришло осознание.
Сейчас.
Правда сейчас.
Он подошёл сзади и осторожно убрал волосы с моей шеи.
— Посмотри на меня.
Я обернулась.
В его лице не было ни тени игры. Только сосредоточенность и что-то ещё — почти трепет, от которого у меня сжалось сердце.
— Ты уверена?
— Да.
— Совсем?
— Да, Артём.
Он на мгновение прикрыл глаза, словно ему физически тяжело было слышать своё имя в моём рту вот так.
— Ты понимаешь, что после этой ночи я уже не смогу к тебе относиться легко?
— А ты сейчас относишься легко?
— Нет.
— Тогда какая разница?
Он тихо усмехнулся. Почти с болью.
— Умная девочка.
— Я не девочка.
— Вот именно в этом и проблема.
Он поцеловал меня снова — уже в спальне, уже медленнее, уже как будто окончательно приняв решение не останавливаться. Пиджак соскользнул с моих плеч. Потом свитер. Его ладони были везде — на талии, на спине, на лице, в волосах. Но нигде не было спешки. Он будто изучал меня, как изучают то, что страшно спугнуть и невозможно отпустить.
Я дрожала, когда он расстёгивал пуговицы моей рубашки.
— Смотри на меня, — сказал он хрипло, когда я попыталась спрятать лицо.
— Мне неловко.
— Почему?
— Потому что ты слишком… смотришь.
— А я хочу смотреть. На тебя. Не мимо. Не потом. Сейчас.
У меня перехватило дыхание.
Я никогда не чувствовала себя настолько раздетой ещё до того, как на мне исчезла последняя ткань.
Он стянул рубашку, провёл ладонями по плечам вниз. Остановился на талии. Просто держал.
И от этого простого удерживания колени подгибались сильнее, чем от любого напора.
— Красивая, — сказал он тихо, словно самому себе.