— А я не угрожаю. Я пока только предупреждаю, — прозвучало искренне и многообещающе. Голова закружилась, ведь в сказанных Смолиным словах мой мозг распознал опасность. — Я так понимаю, мы договорились? Да, Евгения Дмитриевна? — Он не прикасался ко мне физически, но ощущение, будто сжал меня в тисках до хруста костей.
— Мы не договорились, — глядя ему в глаза, заявила я.
Смолин снисходительно улыбнулся. Опустил глаза на букет, который покрутил руках.
— Зря, Евгения Дмитриевна, зря, — он покачал головой. — Вы не оставляете мне выбора, — с силой воткнул цветы между железными прутьями перил. — Спокойной ночи.
Прозвучавшее пожелание покрыло кожу колючими мурашками.
Удаляющие шаги сбегающего по лестнице Смолина выпустили на волю эмоции, которые все это время сдерживала в себе. Страх и злость!
Страх переступить порог собственной квартиры! Страх ночи. Страх быть одной! Страх ходить по улицам, дышать, жить и не успеть оглянуться!
Шаги стихли, и в подъездной тишине остались греметь только удары моего сердца о ребра.
Дойдя до квартиры, я спиной оперлась о стену рядом с ней. Сползла и обессилено села на корточки.
Пальцы дрожали, когда полезла в сумку за телефоном.
У меня всего один номер. И я набирала его, прижавшись спиной к холодной стене и сдерживая слезы. И злилась, потому что Саша не брал рубку. Ни через минуту, ни через пять, ни через десять, когда, вызвав такси, ехала за спасением.
Кирилл
— Варшавскую не видел? — отправив телефон в карман брюк, я хлопнул по плечу Могилева, обращая на себя его внимание.
Он за барной стойкой. Пил кофе, сидя на высоком стуле.
— Без понятия, — со звонким стуком Витя поставил чашку на столешницу, — но точно где-то здесь.
Полчаса назад Яна заходила ко мне, но уделить ей внимание я не смог — был занят тем, чтобы, слушая по телефону Самурая, удержать свою задницу на месте и не смять кадык Бессонову, выходка которого так и продолжала нести за собой последствия. Смолин активировался и вывел из строя наш GPS-маячок, установленный на его тачке. Больше мы не владели информацией о его перемещении.
Кивнув, я прошел вдоль линии бара, на автомате отмечая, что ресторанный зал практически пустой. За баром вообще ни души.
Завернул в служебный коридор.
Наши с Варшавской кабинеты по соседству, и из ее донесся сопровождаемый грохотом рев Бессонова:
— Да пошла ты!
Что-то разбилось.
— Саш… — вскрикнула Варшавская.
— Пошла ты на хуй!
Дверь кабинета Яны рывком распахнулась и врезалась ручкой в стену. Оттуда вылетел Бессонов как пушечное ядро. Бешенный как ротвейлер. С глазами, обещающими непонравившемуся первому встречному разбить морду.