Его глаза в тусклом свете полудохлой лампочки казались глубоко черными. Как и его силуэт.
— Не стоило беспокоиться, — дав понять, что хочу попасть домой, я сделала шаг в сторону своей квартиры, проход к которой Смолин преградил.
С учетом того, что лестничная площадка мизерная, мой шаг сократил между нами расстояние до такой степени, что я почувствовала запах мужского парфюма.
Смолин ни на миллиметр не сдвинулся. Это заставило мое сердце частить, хоть головой я и понимала, что вряд ли он здесь, чтобы причинить мне физический вред.
— Ну как же не стоило беспокоиться? Вы написали на меня заявление, значит, есть за что беспокоиться. Не так ли, Евгения Дмитриевна Баженова, двадцать три года, воспитанница детского дома, ныне — художница-фрилансер, проживающая по этому адресу с котом? — он шагнул ко мне, ограничивая меня в движениях, пространстве и воздухе, которого стремительно стало мало.
Площадка в одночасье схлопнулась до размера спичечного коробка, в котором остались только я и человек, знающий обо мне все. Сейчас этот человек находился в ничтожном шаге от меня и смотрел с высоты своего роста так, что вынуждал бояться. С угрозой, которую обещали его черные мельтешащие глаза.
— Отойдите от меня, — потребовала я, отступив назад и врезаясь пальцами в переброшенный через плечо ремешок сумки.
— Евгения, вам не стоит бояться. Я пришел с миром, — он снова улыбнулся, но теперь эта улыбка казалась зловещей и похожей на оскал.
Я сделала еще один небольшой шаг назад и впечаталась поясницей в угол перил лестницы, ведущей на верхний этаж. Это не спасение, но даже эта несущественная дистанция придавала хоть и мнимую, но все же уверенность в безопасности.
— Если вы сейчас же отсюда не уйдете, я напишу еще одно заявление, — вырвалось из меня, когда на лицо Смолина упал вялый луч света от тусклой лампочки. На его скулах натянулась кожа — так он напряг челюсть.
— Евгения, ну давайте будем вести себя как цивилизованные люди, — его интонация пропитана обманчивой любезностью. — Я же не делаю вам ничего плохого. Пока, — уточнил он, а у меня помутнело в глазах. — Давайте договариваться и искать компромисс? Предлагаю поступить так: вы забираете заявление и передаете привет тому, кто вас надоумил его написать, — Смолин переложил букет в другую руку. — Я надеюсь, Екатерина Федоровна достойно вам заплатила? — он выгнул бровь. — В любом случае я готов предложить больше.
— Я не знаю никакую Екатерину Федоровну. Я по своей воле написала на вас заявление и готова написать еще столько, сколько потребуется, если вы не прекратите мне угрожать, — процедила я на одном дыхание, которое вместе с сердцем сорвалось с цепи.