Когда Злата наконец заснула, свернувшись калачиком под пледом и то и дело вздрагивая во сне, я еще несколько минут просто смотрел на её бледное, измученное лицо. Вина за то, что я сам открыл этот ящик Пандоры своими фейковыми фото, жгла изнутри, как чистая кислота. Я ведь сам подставил её под удар, я дал этим ублюдкам повод думать, что с ней «так можно». Эта мысль была невыносимой.
Я рывком схватил ключи от тачки. На ходу скинул Черепу короткое: «Отбой с тусой. Хата занята. Завтра перетрем». Плевать на пацанов, плевать на всё. Сейчас в моей вселенной существовал только один адрес и одна цель.
У ворот, преграждая выезд моей «бэхе», стоял Макс. Вид у него был дерьмовый: взъерошенный, злой, глаза красные, как у загнанного зверя. Он только что вылез из такси и теперь пер прямо на капот моей машины, не собираясь сворачивать.
— Какого хера ты тут забыл, Беркут? — я высунулся из окна, не глуша рычащий мотор. — Места на парковке мало? Или адресом ошибся?
— Где Злата? — Макс подошел вплотную, вцепившись пальцами в край опущенного стекла так, что побелели костяшки. — Лейла сказала, она убежала из школы в истерике. Что с ней случилось, Грач? Отвечай, блядь, по-хорошему, пока я тебе вторую сторону лица не поправил.
— Дома она. Спит, — я дернул рычаг коробки, давая понять, что разговор окончен. — Всё остальное — вообще не твое собачье дело. Вали к своей Лейле и не отсвечивай здесь. У меня есть дела поважнее, чем твои допросы.
— Это моё дело, — Макс не шелохнулся, его голос вибрировал от запредельного напряжения. — Она подруга моей девушки. И теперь она моя подруга тоже.
Я закатил глаза, не выдержав этого пафоса.
— Твоей девушки? Слышь, Ромео, Лейла тебя в гробу видала в белых тапках. Она тебя за версту обходит.
— Моей, — отрезал Макс, и в его взгляде на секунду мелькнула такая уверенность, что я даже спорить не стал. — Остальное — формальности. А теперь говори: кто её обидел?
Я замолчал, глядя на приборную панель. Скрыть не получится — этот баран вцепится мертвой хваткой и всё равно не отвяжется. К тому же, глядя на его бешеные глаза, я понял: его кулаки сегодня лишними не будут. Ярости в нем было не меньше, чем во мне.
— Физрук твой ебаный, — процедил я, чувствуя, как желваки снова заходили ходуном. — Домогался её в тренерской. Лапал. Если бы не историчка, хрен знает, чем бы кончилось. А потом еще и обвинили её же. Я сейчас еду к нему «поговорить», и времени на твои розовые сопли у меня нет.
Макс изменился в лице за доли секунды. Его кожа стала мертвенно-бледной, а взгляд — таким холодным и пустым, что по моей спине пробежал холодок. Он не стал орать или материться. Он просто молча обошел машину, дернул на себя дверь и сел на пассажирское сиденье.